— Семёныча отправили в главный корпус за формалином. Туда и обратно — минимум сорок минут. А Мёртвый… наконец-то он ушёл. Всё никак не могла этого дождаться.

Она всё продумала. Выяснила расписание, убедилась, что мы одни, устроила эту сцену с инструментами. Упорство и планирование, достойные лучшего применения.

— И он наверху надолго, — добавила она. — Сомов его по полной программе загрузит. Там инспекция, проверяют все акты вскрытия за квартал.

— Откуда ты знаешь? — я прищурился.

— У меня свои источники, — она загадочно улыбнулась.

Источники у неё, скорее всего, сидели в приёмной главврача и пили чай по два раза в день.

— Варя, — попытался я в последний раз воззвать к разуму. — Это непрофессионально. Служебные романы ни к чему хорошему не приводят.

— А кто говорит о романе? — она уже стояла вплотную, глядя снизу вверх. — Может, мне просто нужна… консультация опытного коллеги?

— Консультация? — я поднял бровь. — По какому вопросу?

— По анатомии, — она положила руку мне на грудь. — Практическое занятие. Изучение… живых тканей.

Я положил ладонь поверх её ладони и почувствовал, что у неё горячие пальцы. Запах формалина в зале мешался с тонкой ноткой её духов, и от этой смеси у меня кольнуло где-то под рёбрами. Холодильные камеры за её спиной чуть гудели. В двух шагах лежал тот, кого утром привезли с дорожной аварии. И всё это вместе делало то, что нельзя было делать ни в каком смысле, особенно острым на вкус.

— К чёрту профессионализм! — внезапно выдохнула она и, встав на цыпочки, поцеловала меня.

Поцелуй был голодным, требовательным. Долгое ожидание и фрустрации выплеснулись в этом жесте. Её язык настойчиво искал встречи с моим, руки обвили шею, тело прижалось так плотно, что я чувствовал каждый изгиб.

Сопротивляться или поддаться. У меня уже всё с ней было. Это тело, в которое меня кинула судьба, имело свои потребности, свои гормоны, и архилич из прошлой жизни мог сколько угодно над этим иронизировать, но сейчас у меня горело в животе и тяжелело ниже.

Решение пришло само собой. Я обнял её за талию, притянул ближе, ответил на поцелуй. Мои руки скользнули ниже, сжали упругие ягодицы через тонкую ткань костюма.

Она застонала мне в губы, прижалась ещё плотнее.

— Не здесь, — прошептал я, отрываясь от её губ. — Тут камеры видеонаблюдения.

— В препараторской нет камер, — выдохнула она. — Я… я проверяла.

Конечно, проверяла. Она спланировала это до последней мелочи, и в другой ситуации я бы оценил подход.

Препараторская у нас была небольшая, метров десять, сразу за основным залом морга. Сюда привозили тела готовить к вскрытию. Бреют, моют, делают первичные разрезы. Я толкнул дверь, и в нос ударило хлоркой и металлом.