— И никто подмены не заметил?

— А кто проверяет? — он пожал плечами. — Родственники видят закрытый гроб или получают урну с прахом. Откуда им знать, что внутри прах бомжа, а тело их родственника разобрано на части?

Я представил, как он подкупает смотрителя крематория, и сглотнул. Если это вскроется, его не просто сожгут. Сначала живьём четвертуют.

— Ладно, — сказал я после долгой паузы. — Признаю, мне интересно. Давайте посмотрим поближе. Может, что-нибудь смогу подсказать.

— Правда⁈ — Мёртвый чуть не запрыгал от радости. — Вы поможете⁈

— Я сказал, что посмотрю. Не более того.

Но в этот момент из кармана его халата раздалась мелодия рингтона смартфона.

— Чёрт! — он выхватил телефон, посмотрел на экран. — Сомов звонит! Опять что-то срочное!

Принял вызов и ответил в трубку:

— Да, Петр Александрович? Что? Сейчас? Но я… Да, понимаю… Уже иду!

Отключился, повернулся ко мне:

— Простите, срочно требуют наверх! Какая-то проблема с документами по вчерашнему трупу. Инспекция нагрянула!

— Инспекция? — я напрягся. — Какая инспекция?

— Санитарная! Проверяют документооборот по трупам за последний месяц! Если не подпишу акты, больницу оштрафуют!

Он уже бежал к двери, но обернулся:

— Святослав, изучайте пока. Только ничего руками не трогайте. И особенно — не пытайтесь ничего активировать! Я такое пропускать не хочу…

— Да не буду я…

— Пять минут! Максимум десять! Я быстро!

И Мёртвый выбежал, оставив меня наедине с конструктом.

Пять минут, как же. Зная Сомова, он загрузит Мёртвого минимум на полчаса. Что ж, время детально изучить это творение.

Дождавшись, пока шаги Мёртвого затихнут наверху, я активировал некромантское зрение на полную мощность.

Виски стиснуло. Мир потерял краски и налился оттенками смерти. Стены лаборатории засветились тусклым серым. Старая смерть, впитавшаяся в камни. Инструменты в шкафах мерцали холодным синим, и я знал эту синеву наизусть. Так светится металл, который никогда не знал жизни.

Я перевёл взгляд на стол, и у меня закололо в основании черепа.

Конструкт горел.

Не пламенем. Каждая часть тела жила собственным светом, и эти света били в разные стороны, мешали друг другу, спорили. Правая рука пульсировала нежно-розовым в такт пульсу, которого у неё не было. Я провёл взглядом выше и поморщился. Левая полыхала тёмно-красным так густо, что у меня закладывало в правом ухе. Грудная клетка отдавала стальной серостью боевой магии, и от этого луча кожа моих собственных предплечий заныла, как перед грозой. Ноги искрились электрической синью, и я отвёл от них взгляд.

Я стоял над четырьмя оркестрами, которые играли разные мелодии в одном помещении. Ни одна нота не дружила с другой.