— Да хватит уже! Паха! Мужики, отпустите, я не могу, это дурдом какой-то! Как вы это слушаете?

— Хотел у него даже органы вырезать в отместку, — я сделал жест, изображающий, будто режу жертву ножом. — Но не вышло, стало стыдно за попытку, ты прекратил. А потом ещё и мне раны показал, чтобы я уж точно на тебя не думал. Да и ты же любишь нравится людям, помогаешь всем. И правда нравишься. Вот только если бы не эта тема с глазами…

— Но вообще, в чём смысл? — спросил Устинов. — Почему зелёные глаза?

— Я же тебе показывал снимок того кабана, — я полез в ящик стола и достал газетную вырезку. — Ты же сам говорил, что ездил, видел тело подростка в петле с яркими зелёными глазами.

И тут Ванька вздрогнул.

— Сам же ты сказал, Василий Иваныч, — я разложил вырезку с фотографией чиновника на столе, — что отец у него был какой-то партийный бонза, который сейчас — замгубернатора, мы же с тобой проверили, это и был Игнатьев. Отец Ваньки, оказывается, а не просто однофамилец. У него было два сына, один — вот перед нами сидит, а второй в петле. Который с зелёными глазами. Того любили, этого нет. Поэтому он и живёт отдельно.

Я замолчал. Тут я говорил наудачу, но, судя по реакции судмеда, угадал.

— Вот как, — Устинов покачал головой.

— Ты чё, ещё Костю на меня повесить хочешь? — Ванька поднялся, но снова сел. — Это подло, Паха.

— А как он в петле оказался, Ваня? — спросил я. — Сам полез — или ты помог? Ты парень сильный, мог и запихать. Но почему? — я наклонился к нему ближе.

Ну, ещё одна догадка. Не зря я столько говорил с профессором и сам изучал всякие материалы. Не просто так произошла та давняя история.

— Может, из-за родителей? — спросил я. — Может, мать твоя говорила, смотри, какой ты дурной и косой, а у тебя брат — вон какой красивый, с глазками такими зелёными, как…

Он как тигр прыгнул на меня, опрокинул стол и вцепился железными пальцами в горло. Я ухватился за его руки, силясь снять, но его быстро отцепили от меня и оттащили. Сан Саныч лаял и рычал, пока я его не угомонил. Пёс уселся на пол, виновато опустив уши. А судмед дрожал, глядя на меня.

— Вот как я угадал, — я потёр горло и кашлянул. — Раз ты так психанул. Из-за этого?

— Да поспорили мы с ним, — тихо сказал Ваня и продолжил безжизненным голосом: — На слабо меня взял, чтобы пофоткаться в петле. А я испугался, он сам полез, говорит, смотри, как надо, трус косой, только ссышься и глухой… Он всегда меня обзывал, вот и тогда тоже. А табуретка сломалась, и он повис, хрипеть начал. А у меня нож был, чтобы верёвку отрезать, и… но… Я увидел, как он висит и на меня смотрит, — он уставился перед собой куда-то в пустоту. — Хороший такой стал, не ругался больше, не обзывался, просто смотрел, а глаза менялись, стекленели. И когда умер, сразу спокойный такой стал, добрый. Люди когда так лежат, спокойные становятся, добрые… и глазки эти зелёненькие… становятся как у кукол… Сами люди красивые, Паха, очень красивые в этот момент, ты бы видел. Они лучше становятся… чем живые.