— Однажды я поймал преступника, который руки как раз не мыл. На этом и попался.

— И такое бывает, — Салтыков засмеялся. — Припоминаю случай, был такой индивид у нас на кафедре, изучали его, маньяк. Очень тревожный это психотип, потому что ему нравился сам процесс убийства, он считал себя творцом, архитектором душ или кем-то вроде, а все остальные люди для него — мусор, представьте себе. Но у него был такой вот, кхм, пунктик, и он постоянно боялся, что упустил какую-то улику. И однажды вернулся на место преступления проверить, вдруг кровь затекла под коврик в ванной, а там уже милиция была. Расстреляли его два года назад, и счастье хотя бы, что поймали его на первой жертве. И одновременно для нас неудача, что мы не поняли, как мыслят такие, это бы нам здорово помогло. В общем, мне пора бежать, но если у меня появятся какие-то мысли, я вам позвоню. И вы мне тоже сразу звоните, если что-то узнаете. Помните — всё равно должно быть что-то общее у всех жертв.

Я отключился, вежливо поблагодарил кадровичек, оставив им шоколадку, раз они дают позвонить без лишних проволочек, и отправился сделать сразу два дела.

У знакомого Якута было много книг, в том числе фантастики, которую обожал читать Толян, вот и надо было ему захватить побольше, мы договорились, что я их увезу больницу сам.

А попутно — сделаю кое-что другое. Хочу проверить одну мысль, которая засела в голове последние несколько дней, надо убедиться, есть основания или нет.

Жил этот мужик в центре, и когда я пришёл, он выдал мне целую сумку книг. Ручки китайской рисовой сумки неприятно впились в ладонь, книг там было слишком много.

— Ну, надолго хватит, — толстый мужик в грязной рубашке хмыкнул.

— Толик быстро читает. Через месяц ещё попросит. Повёз я тогда.

— А пустят в больницу-то? — спросил он, нахмурив лоб. — Время уже позднее, темно совсем.

— Меня пустят.

Я вышел на улицу и пошагал по только что выпавшему снегу, постоянно перекладывая тяжеленную сумку из одной руки в другую, чтобы пальцы не так немели. Можно было взять машину у отца, но сегодня я хотел проехать именно на такси. Через десять минут я дошёл до стоянки, где обычно обитали бомбилы.

Там стоял киоск, велась поздняя торговля, рядом с ним горбилась бабушка, продающая семечки стаканами, причём пришла она недавно, ещё пахнет свежей прожаркой. Из машин на этом асфальтовом пятачке стояла только «копейка» с глубокой царапиной на заднем левом крыле и… мощный красный джип «Шевроле».

Его водитель с пассажиром как раз покупали семечки у бабки.

— Знаешь, Макс, — говорил один, пересыпая семечки из гранёного стакана в карман кожанки, — сколько у меня на кладбище лежит этих приверженцев воровских традиций? Больше, чем дохрена.