— Ну, я помню того мужика, конечно, но мы в тот день троих или четверых пьянчуг поймали, я их фамилии вообще не запоминал. Вот Федьку Пермякова только помню, он вырывался больше всех, дрался и матерился, мы его утречком потом в суд по административке свозили и в изолятор определили на пятнадцать суток, а вот того как звали…

— Фамилии глянь, — я протянул ему блокнот со списком. — Может, вспомнишь.

— А! Так это Юрка Егоров, — подсказал вдруг водитель, — он в депо работает слесарем, его жена молоко у моей тёщи покупает.

— А чё молчал? — старшина угрюмо на него посмотрел.

— Да думал, он — не он, — водила пожал плечами.

Я направился в депо. Зашёл в корпус и спросил у первых же попавшихся слесарей, стоящих у доски с информацией, знают ли они такого.

— Юрка Егоров, — высокий слесарь снял промасленную перчатку и почесал под носом. — Знаю, электроаппаратчик это. Вон они все сидят, за той дверью.

Слесари-аппаратчики сидели в своём цеху неподалёку. Цех у них состоял из двух помещений, в одной, самом большом, находились стенды, плакаты по технике безопасности и с чертежами электрических машин, но внутри никого, время уже обеденное.

В другом помещении, поменьше, для мастера, как раз собрались слесаря, оккупировав диван и скамейки. На маленьком столике между ними стояло две кастрюльки, в одной парила варёная картошка в мундире, в другой заварена китайская лапша, и кто-то ещё притаранил из дома банку с солёными огурцами.

Все повернулись ко мне, явно понимая, что пришёл мент.

— Ты Егоров? — я сразу заметил нужного мне мужика. — Пошли, потрещим немного.

— Да чё я сделал-то? — сразу протянул он. — Я вашего брата не трогал, а вы меня опять дёргаете…

— Если бы что-то сделал — вызвал бы повесткой или к следователю силком бы притащили. А так просто давай переговорим немного. Да ты не бойся, — успокоил я. — Это по тому делу со стрельбой у ГОВД, ты же как раз мимо проходил перед этим, а мы свидетелей ищем.

— Так меня же в вытрезвитель забрали, из-за этого чуть с работы не выгнали! — возмутился он.

— Пошли, раньше закончим, ещё чего-нибудь останется, — я кивнул на стол.

Егоров потёр нос рукавом, подумал и не стал спорить, мы вышли в основной цех.

— Я с почты шёл, мне тёща посылку отправила, — начал оправдываться мужик, опираясь на стол с техкартами, — выпил перед этим немного, не запрещено же. А меня раз, и в вытрезвитель! Что за беспредел?

— Что отправила-то? — спросил я. — Тёща твоя?

— Так варенье отправила, да побили все банки, пока везли, — он покачал головой, — орехи грецкие ещё положила, дети их любят, шмотки вязаные какие-то. Один хрен — всё в варенье у***кали! Я ж без злобы тогда сказал… ну, дурак конечно, что на всю улицу орал… а Генка Заяц хрясь, и забрил меня! Обидчивый он больно, всю дорогу таким был. Заяц, он и есть Заяц!