— Петр Аркадьевич, мне кажется, между нами есть некоторое непонимание, — вставил великий князь.

— Что вы, Федор Николаевич. О каком недопонимании может идти речь? У меня даже выбора не было, принимать ли помощь церкви. При восстановлении княжества она жизненно необходима, как вы понимаете.

— Мне кажется, Петр Аркадьевич, вы не понимаете, какой опасности подвергаетесь, давая такие права церкви на ваших землях, — вкрадчиво сказал великий князь и ощутимо надавил навыком.

Наверное, я должен был почувствовать полное к нему расположение, но мои артефакты и личная устойчивость отклонили влияние. Сам же великий князь побледнел — видно, Хикари восприняла его действия как откровенную агрессию. И правильно: нечего мне внушать ненужные мысли и настроения.

— Никаких особых прав церкви на своих землях я не даю, Федор Николаевич, — не без удовольствия ответил я. — Не больше, чем дозволено законами империи. Разве что пообещал помощь в восстановлении храмов. Но вы же не хуже меня понимаете, насколько необходимы храмы людям, вынужденным отражать нападение тварей зоны.

Мои слова ему не понравились. От неудачной попытки влияния он уже оправился, но вид продолжал иметь бледный и недовольный. И, кажется, приобрел желание поскорее покинуть наш гостеприимный дом. Он приложил руку к виску, показывая головную боль, и заявил:

— Петр Аркадьевич, не буду говорить экивоками, сюда я приехал для приватного разговора с вами. И, честно говоря, провел времени куда больше, чем собирался. Разговор с милыми дамами был весьма занимательным, и всё же…

— Мы прекрасно понимаем, Федор Николаевич, что вы человек занятой, — подхватила Щепкина. — Мы с Наташей покинем гостиную, дав вам возможность переговорить тет-а-тет.

— Мне кажется, будет лучше, если мы с Федором Николаевичем пройдем в мой кабинет.

— Прекрасная идея, Петр Аркадьевич.

Он первым поднялся. Чтобы не проявлять неуважения, встали и дамы, хотя они уходить уже никуда не собирались. Мы же с великим князем прошли в мой кабинет. Я подождал, пока он сядет, потом, не дожидаясь разрешения, сел сам, посчитав, что кабинет мой и если даже гость сочтет это неуважением, мне наплевать. По сравнению с тем, что стояло между нами, это вообще была мелочь, не заслуживающая внимания.

Он молчал. Я тоже не торопился что-то спрашивать. И зачем, если каждая дополнительная минута его пребывания в нашем доме — дополнительная энергия для духа-хранителя?

— Петр Аркадьевич, — не выдержал он, — вам не кажется, что наше противостояние перешло некие границы? Неписаные, так сказать, правила?