— То есть, Петр Аркадьевич, вы отказываетесь?

— То есть, Федор Николаевич, я отказываюсь.

— Вы понимаете, что тем самым превращаете меня во врага, Петр Аркадьевич? — усмехнулся он прямо-таки по-змеиному, причем змея была из зоны, такая, по сравнению с которой гадюка покажется милым безобидным домашним питомцем.

— Мне кажется, я и до этого не мог рассчитывать на ваше расположение, Федор Николаевич.

Я задействовал на полную катушку все свои ментальные навыки в попытках вывести его на откровенность. А чего стесняться? Он делает ровным счетом то же самое. Правда, с меньшим успехом. Он всё бледнел и бледнел под натиском Хикари. Эх надо было ей больше чем половину энергии разрешить взять.

— После того, что случилось с моим сыном? Разумеется.

— Вы сейчас про что, Федор Николаевич?

— Не придуривайся, мальчишка! — рявкнул он и стукнул кулаком по моему столу. — Если бы ты знал, как мне надоели эти политесы. Убить бы тебя с особой жестокостью за то, что ты сделал с Николашей.

Если он хотел добиться моего признания и последующего раскаяния, то просчитался. Ни признаваться, ни раскаиваться в том, что я сделал, я не собирался.

— Простите, Федор Николаевич, а разве в его смерти обвиняют не Симукова?

— Симуков доказал свою непричастность, его уже выпустили. И он так же, как и я, горит желанием восстановить справедливость. Мы с ним уже переговорили, я искренне сочувствую человеку, несправедливо обвиненному в столь жестоком преступлении.

— Вы хотите натравить его на меня за отказ принести вам личную клятву, Федор Николаевич? Не очень благородное решение.

— Поговори мне о благородстве. Сколько крови на твоих руках, благородный ты наш, — ощерился он, окончательно превратившись в подобие твари зоны.

Вот он, наглядный пример, почему нельзя принимать Скверну. Даже если бы раздумывал над таким вариантом, увидев этакую харю, однозначно бы определился не брать.

— Меньше, чем на ваших, Федор Николаевич, — ответил я. — И в отличие от вас, убивал я исключительно защищаясь. Как бы вы ни старались, у вас не получится возложить на меня вину в смерти вашего сына.

— Тоже можешь в этом поклясться?

В этом я уверен не был. Посчитается ли, что его убила реликвия, или она воспримется оружием в моих руках? Рисковать я не был намерен. И отмазка у меня имелась прекрасная.

— Принести подряд две клятвы, подкрепляемые силой? Смерти моей хотите, Федор Николаевич?

— А и хочу, Петр Аркадьевич, не буду скрывать. Ума не приложу, почему ты, сопляк, еще не сдох.

— Может быть, потому, что прикладывать нечего, Федор Николаевич? — отбросил остатки благовоспитанности и я. — Какой нормальный человек, зная последствия, примет Скверну и начнет работать на тварей зоны?