— Хорошо. Но что это за бред в буксовом узле? — Сенька-Арсенька не унимался и ткнул пальцем в разрез колесной пары. — Какие-то стальные ролики вокруг оси! Зачем⁈ Там испокон веков лежит бронзовый подшипник скольжения, залитый мазутом и забитый подмазкой из пакли!

— И эта пакля загорается на скорости каждые двести верст, — отрезал я. — Осевая шейка греется, поезд останавливают, потому что букса горит ясным пламенем. Я предлагаю подшипник качения. Ролики в стальной обойме. Трение скольжения заменяется трением качения. Сопротивление движению падает в десять раз! Паровоз, который раньше тянул тридцать вагонов, с этими буксами потянет пятьдесят. И угля сожжет меньше.

— Но это невозможно изготовить с нужной точностью! — взмолился Арсений, обращаясь уже к Шедловскому. — Николай Иванович, вы только послушайте его! Автосцепки, воздушные тормоза, роликовые буксы… Да он еще и динамо-машину на ось вагона повесил, чтобы электричеством салоны освещать, вместо керосиновых ламп! Это сказки для гимназистов! Стоимость такого «Царь-поезда» будет астрономической! Ни один завод не возьмется это делать!

— И это еще не все. Еще и усиление паровой машины есть. Есть понимание железного вагона, непрерывного самовара…

— По порядку, Прохор! По порядку! — потребовал Шедловский.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Арсений тяжело дышал, с вызовом глядя на меня. Я смотрел на Шедловского.

Николай Иванович неторопливо поднялся. Он был высок, грузен, но двигался с неожиданной легкостью. Подошел к столу, отодвинул Арсения могучим плечом и склонился над ватманами.

Долго, очень долго он водил толстым указательным пальцем по линиям моих чертежей. Его лицо оставалось непроницаемым. Так казалось. Но мочки ушей покраснели, глаза горели огнем любопытства.

— Скажи мне, Прошка-Паровоз… — голос Шедловского был тихим, но рокотал, как раскаленный паровой котел. — Ты ведь понимаешь, что, если твоя автосцепка не выдержит, или этот твой воздушный тормоз откажет на уклоне под Лихой… меня отправят на каторгу. А тебя, в лучшем случае, повесят.

— Понимаю, Николай Иванович, — твердо, не отводя взгляда, ответил я. — Но если мы этого не сделаем сегодня, то завтра империя задохнется от нехватки путей. Заводы встанут, потому что старые поезда не смогут вывезти руду и уголь. Мы строим не просто поезд. Мы строим кровеносную систему для всей страны.

Шедловский медленно выпрямился. Посмотрел на опешившего Арсения, затем перевел тяжелый взгляд на меня. Губы начальника завода дрогнули в едва заметной, хищной улыбке.

— Со сцепкой мы уже решили. Делаем и другое. Тормоз…