— Николай Иванович! Но это же огромный риск! — пискнул Арсений.
— Риск — это сидеть в дерьме с винтовыми стяжками и керосиновыми лампами, пока Европа ставит рекорды скорости! — рыкнул Шедловский, нависая над инженером. — А это, — он любовно погладил синьку чертежа ладонью, — это, Арсений Петрович, будущее. И мы шагнем в него первыми. Иди, Прохор. Иди работай. И не дай бог твоя пневматика подведет — я тебя лично этой трубой и удавлю.
Я молча кивнул, сматывая чертежи. И хотя угроза начальника завода прозвучала вполне серьезно, выходя из кабинета, я едва сдерживал торжествующую улыбку. Маховик истории со скрипом, но начал раскручиваться в нужную мне сторону.
— Работать? Или мне пора бы…
— Заместо Эраста пока работай. Потом придумаем. Быстро ты растешь… того и гляди меня подсидишь, — сказал и засмеялся.
Вот только смотря на мое непроницаемое выражение лица, что я не опешил от такого фантастичного предположения, лицо начальника сменялось на задумчивое.
Глава 10
Калуга.
29 мая 1887 года.
— И чем же ты рискуешь? — спросил я у сидящей напротив молодой женщины.
— Боюсь за дитё своё и за себя, — ответила Агриппина, голос её звучал ровно, но с тонким налётом тревоги.
— А что он тебе сделает? Может лишит вот этого всего? — я обвел рукой огороженную тряпками небольшую часть барака, где мы скрывались от жары и стонущего духом криков дворняг за стенами.
— Я же тебе денег дам достаточно на всё, а потом мы обсудим, будем ли его держать под контролем и что нам нужно сделать дальше. Решайся! Не ради себя, ради сына своего, — добавил я и почувствовал, как у линии его судьбы сужается тормоз.
Немова на эту встречу я не взял. Да и в принципе он где-то рядом с Кондратом Петровичем Буримовым, с этой скотной, — ходит кругами рядом со мной, потом расписывая планы по ликвидации своему, якобы «хозяину». Он не скрывает, что готов рискнуть всем ради своей кухни — как говорил бы он сам: «за правду и за кусок хлеба» — но очевидно, что он больше мечтает о собственной власти, чем о правде.
Я говорил этой женщине и думал про себя, что Агриппина не должна верить в мою искренность и в то, что история, что я предлагаю начать, закончится для нее и, что еще главнее, для ее ребенка, закончится хорошо. Но мне нужны эти показания. Она — один из ярких примеров и живое доказательство преступности Буримова. И его, что тоже не маловажно, грехопадения.
Это ведь люди свои грешки за существенное редко принимают, а чужие горазды полоскать.
Аграппина нужна еще и потому, что у меня есть свидетель. Он и подтвердит относительно этой женщины, что именно произошло около трёх лет назад: не просто изнасилование, а, как она должна помнить, будто бы избиение на привязи, как собаку.