Молчание товарища Пантелеева я воспринял с чувством глубокого удовлетворения. Какие всё-таки в СССР замечательные словесные штампы — бери готовую конструкцию и пользуйся, как при строительстве крупнопанельного дома. И думать не надо — все эти фразы давно освящены применением в газетных передовицах. Вот и «чувство глубокого удовлетворения» оттуда же.
В течение рабочего дня я пару раз появлялся в своём кабинете, но звонков от Пантелеева не было, да и от дежурного не возникло никаких вестей для меня. Поэтому я спокойно поработал над своими делами, а к концу дня переоделся в форму и направился на Комсомольскую.
Дому под номером тридцать девять на этой улице, в котором проживал гражданин Комаров, выпала спорная честь одним из первых встречать гостей города. Ничем не примечательная пятиэтажка из силикатного кирпича, в народе прозванная «стекляшкой» за огромные, во весь первый этаж стеклянные стены магазина, располагалась аккурат напротив железнодорожного вокзала. Вышедший из стен вокзала пассажир переходил через неширокую площадь и попадал в скромных размеров зелёный сквер (это если летом, конечно), разделённый пополам широкой тропой с деревянными скамейками по обочинам. Присевший по каким-то своим надобностям на такую скамейку гость города имел возможность тут же ознакомиться с сопутствующей информацией о том, что «Люська — дура», «здесь был я», «черепане казлы» и прочими животрепещущими сведениями из жизни города, вырезанными на рейках скамеек.
Над крышей дома возвышались огромные буквы, сообщавшие тем же приехавшим, да и другим горожанам, что «Партия — наш рулевой». Как бы продолжая заявленную тему, на газоне неподалёку от дома громоздился металлический щит изрядных размеров со строгим заголовком: «Моральный кодекс строителя коммунизма» и двенадцатью партийными заповедями под ним. Щит был надёжно укреплён на бетонном основании, и сразу становилось понятно — предназначен достоять нерушимым до того самого дня завершения строительства светлого будущего.
Лет через пятнадцать я увижу такой точно щит, может быть даже именно этот на дачном гараже одного своего знакомого. Щит будет выполнять роль части стены гаража.
— А что, — осклабится мой знакомый, — душевная штучка! И наглядно, и полезно. На полстены хватило, не надо на железо тратиться. А потом смотри, — ткнёт он пальцем в поблёкшие буквы, — кто не работает, тот не ест. Справедливо! Тёщу сюда регулярно подвожу — видите, мамаша, партийный завет? Ваши писали. Стало быть что? — Правильно — на грядки, обед отрабатывать!
Сейчас основание этого щита и даже часть текста были обильно завалены снегом, и я так и не узнал, на кого должен обратить свою нетерпимость. Читалось только «нетерпимость к врагам…». В таком виде фраза показалась мне странной — а что, бывает ещё и терпимость к врагам? Но я решил не придираться к великому тексту и проследовал мимо, прямо во второй подъезд означенного дома.