Сейчас мне предстояло сыграть роль участкового инспектора, совершающего рутинный поквартирный обход с целью проверки паспортного режима и знакомства с жителями. Быть изобличённым в подлоге — знаем, мол, нашего участкового: ты — не он, я не боялся. Приличный народ своего участкового, как правило, не знал — повода для знакомства не возникало. А просто так по квартирам и частным домам ходить: здрасьте, я ваш участковый, давайте знакомиться — дело, конечно, нужное, но на практике плохо получающееся.
Вспомнилось: я сам ещё участковым был, иду как-то по участку, (а у меня всё больше бараки на территории да небольшой «частный сектор»), жарко, пить хочется. Дай, думаю, зайду вот в эту деревяшку вроде как по делу — паспортный режим проверить: хорошая отмазка на все случаи жизни. Заодно и жажду утолю. Во двор глянул — собаки нет, тоже хорошо, потому как на собственных штанах испытано: все собаки в частном секторе милицию страсть как не любят. Вот идите вы хоть втроём — штаны будут изорваны только у того, кто в форме. На генетическом уровне это, видимо, у них из поколения в поколение от матерей–дворняжек передаётся.
Зашёл, представился, вопросы формальные позадавал: кто проживает да чем занимается, все ли с пропиской, документик предъявите, ну и всё такое. Хозяйка дома одна. Почему не на работе? — Так в ночь на работу–то. А сам (это про мужа) вот сейчас на работе и есть. Дети в деревне у бабушки. Ладно, говорю, всё хорошо, давайте теперь домовую книгу.
Долго её хозяйка искала, я уж подумал, что надо было сначала напиться попросить. Но нашла. (В каждом частном доме такие книги как зеницу ока берегут, убирают подальше). Листаю её, отметки предшественника ищу. А чернила блёклые — выгорели от времени. Некоторые записи химическим карандашом сделаны, а след от него такой: если послюнявил карандаш — видно, что написано, а нет, так и не разберёшь. Наконец нашёл запись: проверил паспортный режим, нарушений не имеется — участковый уполномоченный и фамилия неразборчиво. А дата! Дата: восьмого — седьмого (месяц — римскими) — пятьдесят седьмого!
Получается, двадцать лет никто из милицейских этой книги не касался. И ничего — мир не рухнул. Я чуть напиться не позабыл. Спрашиваю у хозяйки — и что, вот за всю свою жизнь вы так вот своего участкового и не видели и не знаете? — Нет, не видела, а знать — знаю. Задоров, говорит, Пётр Васильевич. А Задоров Пётр Васильевич никогда на этом участке и не работал. Просто слышала от кого-то, видимо. Вот такие дела.
Во втором подъезде «стекляшки» был относительный порядок, чего обычно не наблюдается в доме с винным магазином. А тут не накурено, не наплёвано. Потолок чистый, без приклеенных к нему обгоревших спичек. Список проживающих в металлической рамке, только не на первом этаже, а на втором (на первом-то этаже квартир нет). Видать, крепкий здесь старший по подъезду обитает.