Нужная мне квартира — на третьем этаже, но сначала я пошёл «разбавлять интерес» на четвёртый этаж. Здрасьте, участковый Пупкин, проверка паспортного режима. И что вы думаете — попал сразу на старшего по подъезду.

Обитую дерматином дверь (признак социалистической зажиточности) открыл мне крепкий дядька лет шестидесяти с обширными залысинами на крупной голове. Он не удивился визиту и спросил, как мне показалось, больше для проформы:

— Так — так -так. И чем я обязан визиту товарища из «органов»?

«Из органов». В моём будущем называть так всех представителей правоохранительной системы постепенно перестанут и даже забудут, что такое обозначение когда-то существовало. Да и сейчас, в семидесятых, такое не часто услышишь, а вот в детские мои годы, я помню, взрослые иной раз вели разговоры «про органы», при этом как правило, слегка понижали голос и придавали ему некую таинственную значительность. Мне по малолетству было совершенно непонятно, как это возможно — работать в органах или чтобы органы кого-то забрали. Взрослые делали страшные глаза, когда я начинал выяснять у них, как это можно забрать в органы и старались перевести разговор куда-нибудь в сторону. Не буди лихо, как говорится.

Минут через пятнадцать я знал все болевые точки вверенного этому дядьке подъезда, не очень уж мне и нужные, если по-честному, и даже получил рекомендации, к кому надо присмотреться повнимательнее. Комарова среди порекомендованных не было. Пора прощаться. Уже на пороге я пожал старшему подъездному руку и похвалил его за содействие, о чём тут же пожалел. Дядька изобразил некий жест, дескать, подожди маленько, и скрылся в глубине жилища, впрочем, тут же вернулся, почему-то в пиджаке.

Долго думать над такой метаморфозой мне не пришлось — на пиджаке блистало с пяток разнообразных значков, среди которых особо выделялись знаки «Дружинник» и «Ударник коммунистического труда». Я всем своим видом выразил всяческое почтение и пожал руку ударника ещё раз. Но это оказалось не всё. Дядька вытащил из кармана пиджака красную книжечку, почти такую же, как моя «ксива», и гордо представил её мне. На красной обложке золотыми буквами было оттиснуто: «внештатный сотрудник милиции», только герба СССР не хватало.

Я ещё раз выразил своё почтение и поинтересовался, у кого он является внештатником. Ответ меня не особо удивил — у Петра Васильевича Задорова, конечно. Что интересно, и на этой территории Пётр Васильевич тоже никогда не работал. Вот дела, подумал я, — дядя Петя и тут успел!

Обойдя ещё несколько квартир, я между делом узнал, что семья Комаровых — люди приличные, не пьющие, обходительные. Сам хозяин инженерствует на металлургическом заводе, жена работает на хлебокомбинате, что находится поблизости, женщина тихая, приветливая, дежурство по подъезду ведёт исправно, дети, два мальчишки, всегда здороваются.