— И что вам за это светит на Ауран? — недоверчиво поинтересовался Горчаков.

— Лишение имени и смерть в одиночестве, — спокойно ответил Фло. — Мы приняли Соглашение и, соответственно, вещи вполне допустимые в прошлом стали... непозволительны.

Они с Горчаковым некоторое время смотрели друг на друга.

— Что скажете, доктор? — спросил Горчаков.

— У меня нет такой технологии, как у ауран, — ответил Соколовский. — Но... насколько я могу судить по нейронной активности и разного рода второстепенным признакам, так и есть.

— Мы можем доверять Лючии? — уточнил командир.

Лев глянул на Фло. Потом перевел взгляд на командира.

Кивнул.

— Хорошо, — сказал Горчаков. — Мне надо поговорить с девочкой. Отключайте свои приборы, я пойду к ней в бокс. Не подслушивать! Ясно?

Доктор вздохнул.

— Ясно...

— Мне тоже не подслушивать? — грустно спросил Марк. На экране он так и стоял посреди яблоневого сада, грустный и седой, с дыркой от пули во лбу.

— Веди запись для отчёта Земле, но сам её не слушай, — поколебавшись велел командир. — Сможешь?

— Вы спрашиваете самого умного человеческого искина, может ли он поработать диктофоном? — спросил Марк возмущённо. — Да. Могу.

— Хорошо, — велел Горчаков.

Вошёл в бокс, закрыв за собой стеклянную дверь. Сел на край кушетки. Лючия присела рядом. Горчаков взял её за руку и они тихо заговорили.

— Я надеюсь, он не сойдёт с ума от того, что услышит? — риторически спросил Соколовский. — Я бы выпил сейчас чего-нибудь. Извините.

Фло уставился на него. Потом сказал:

— Если у вас есть что-то, лишённое органических добавок, то я бы тоже с удовольствием выпил. Нам отвратительны запахи, но лишь биологического характера. Возможно именно это в прежние времена толкало нас к идее галактического геноцида разумной жизни, она ведь вся пахнет.

Доктор вытаращил глаза. Осторожно спросил:

— Спирт?

— Вы очень любезны, — сказал Фло, оживившись.

Горизонта не было.

Повсюду, куда ни глянь, каменистая равнина тянулось бесконечно, словно бы слегка поднимаясь... но теряясь и исчезая в воздушной дымке. На Земле, да и на любой планете ты видишь (пускай это иллюзия), что небо смыкается с поверхностью. Здесь поверхность уходила в бесконечность и горизонт исчез.

Впрочем, если смотреть в две стороны (Матиас мысленно назвал их «по» и «против», смиряясь с реальностью вращающегося вокруг звезды обитаемого кольца) то в бесконечной дали появлялось кое-что ещё: висящие в небе светлые прямоугольники. Они поднимались всё выше и выше... уходили за солнце, навеки застывшее в зените, потом появлялись с другой стороны.

— Ну да, — сказал Матиас. — Мир-кольцо.