— Простите, — сказал Двести шесть — пять. — Мне безмерно стыдно за моё поведение. Сколько я вам должен за лечение, доктор?
— О, мои услуги оплачены вами из этой реальности, — махнул рукой Триста тридцать. — Как я понимаю, он предоставит вам кредит на очень хороших условиях.
— Я урегулирую наши финансовые взаиморасчёты, — согласился Двести шесть — пять. Встал. Из его черепа осторожно высунулась одноглазая голова симбионта. Феолец огляделся и окрепшим голосом сказал: — Друзья! Как я рад вернуться к вам в здравом уме!
Уолр зааплодировал, через мгновение к нему стали присоединяться остальные.
Но Ксения отметила, что, хоть Анна Мегер и улыбается, но на её лице не видно никакого восторга.
[1] «Святая Мария, матерь Божия, молись за нас, грешников…»(итал.) , строки из католической молитвы к Богоматери.
[2] Заслуженный врач Триста тридцать(феол, официально-протестный) .
[3] Созерцатель агрессии(феол, дружеский) .
Часть первая. Глава 4
Глава четвертая
Валентин готов был поклясться, что он на Земле. И не просто на Земле, а на какой-то сказочной версии родины человечества, где вместе с людьми живут эльфы, гномы и прочие волшебные существа.
Включая драконов.
За те три часа, что врач-феолец провёл внутри «Твена», поверхность планетоида вокруг разительно изменилась. Она больше не напоминала крошащийся коралл или истёртую пемзу — теперь это был обычный грунт, поросший зелёной травой. Корабль стоял (или, лучше сказать, лежал) на огромной поляне, со всех сторон окружённой густым лесом. По словам Марка, деревья образовали кольцо шириной около километра, дальше планетоид изменяться не стал. Небо над головой наполнилось голубой синью, в нём белели лёгкие облака, а угасающая звезда теперь выглядела как привычное земное Солнце.
Феольский ползун в таком окружении казался совершенно естественным и уместным — всего лишь дремлющий в вековечном лесу белый дракон. Бронированная туша корабля — нет. От неё хотелось отвернуться, как от чего-то неуместного.
— Красиво, — признал Валентин, глядя на Яна и Адиан. Обитатели Соргоса были, пожалуй, в наибольшем восторге от перемен в обстановке. Они бродили чуть в стороне, потом присели и сорвали по пучку травы. После короткого колебания попробовали её. Кажется, остались довольны и сорвали ещё по пучку. — Не отравятся?
— Это настоящая трава, она съедобна, — ответила Ксения. — Для людей, кстати, тоже. Должна быть кисленькая, как щавель.
— Они такие простые, естественные, — задумчиво сказал Горчаков, не отрывая взгляда от соргосцев. — Как дети или дикари. Бесхитростные, принимающие всё как должное существа, которых мы бесцеремонно впутали в наши проблемы.