Вместо того чтобы спорить с шестилетней девочкой о том, что я не тупой, я сосредоточился на важном и заговорил своим деловым, генеральским голосом.

— Мама старая, а это значит, что если вы все хотите выжить в мире перевертышей, мне нужно установить некоторые правила. Во-первых, никакого выхода на улицу в одиночку. Во-вторых, я постараюсь достать мобильный телефон. Бог солнца знает, как трудно их заполучить, так что, если не получится, я буду навещать вас как можно чаще. В-третьих, всегда надевайте два пальто, когда выхо…

Я замолчал, когда Джен и Джан спрыгнули с дивана и неторопливо вышли из комнаты.

— Куда вы идете? — недоверчиво спросил я.

Люди меня слушались.

— Ты нам надоел, — крикнула Джен, кажется, через плечо, пока они уходили.

Джала последовала за ними, но подбежала и обняла меня за талию.

— Я всегда хотела брата.

Ее розовые волосы сочетались с румянцем на щеках, когда она улыбнулась мне, и мое сердце растаяло.

Прежде чем я успел что-то сказать, она отпустила меня и выбежала из комнаты.

— Это будет здорово, — сказала Джесс, показав большой палец вверх, и затем вышла следом за ними.

Внезапно остались только я, моя спящая пожилая мать и маленький ребенок, который говорил как взрослый.

— Ты читал Ницше или Платона? — Джинкс уставилась на меня огромными темными глазами.

— Эм, нет. А ты?

Она тяжело вздохнула, словно была перегруженным взрослым, а не буквально ребенком.

— Я не помню как или почему, но я определенно помню, что читала их. Если бы ты читал, ты бы понял, что первозданный хаос жизни, как холодная погода снаружи, не является важным.

Она весила не больше восьмидесяти фунтов и была ростом чуть больше четырех футов. Холод должен был волновать ее на все сто процентов.

Я открыл рот, чтобы сказать это.

— Тсс, — она покачала головой. — Я понимаю, что ты все еще прикован к пещере, о которой говорил Платон. Ты станешь свободным лишь тогда, когда обернешься к свету, прочь от тьмы.

Затем она откинула свои черные волосы через маленькое плечо и выбежала из комнаты вслед за сестрами.

Когда все пять девочек ушли, тишина в комнате стала оглушающей.

Поленья в камине потрескивали и лопались.

Я тяжело вздохнул и сел на диван рядом с креслом матери. Она тихо посапывала, и я сжал в своих ладонях ее морщинистые руки.

— Что ты наделала, ма? — тихо спросил я.

Может, мне это просто почудилось, но я готов был поклясться, что уголки ее губ приподнялись в таинственной улыбке.

Прошло всего несколько минут с моего прихода, а пустота в моем сердце уже казалась гораздо меньше. В основном она была заполнена тревогой за пятерых юных сестер, о которых мне теперь предстояло заботиться.