Весь бесконечный день я провалялся в бреду. Заставлял себя подниматься исключительно ради пары глотков воды или по нужде к ведру в углу. Температура накатывала изматывающими волнами. То подбрасывала до потолка, то ненадолго отступала, оставляя после себя мерзкий озноб.

Жёсткие нитки в плече противно натягивались при малейшем движении, поэтому я старался вообще не шевелиться без крайней необходимости. Пару раз вслепую ощупывал шов пальцами. Вроде бы края сцепились надёжно, хотя кожа вокруг оставалась горячей и сильно припухшей.

Давился сухими, зачерствевшими ещё со вчерашнего вечера лепёшками, щедро запивая их водой. Ближе к сумеркам моё Зерно наконец-то немного выровнялось. Пульсации стали спокойнее и ритмичнее, пусть и ощущались гораздо слабее, чем до бойни в руинах.

Утром второго дня пришло чёткое осознание, что кризис миновал и хуже уже точно не станет. Лихорадочный жар медленно спадал, хотя левая рука всё ещё наотрез отказывалась подниматься выше уровня плеча.

Стоило мне попытаться это сделать, как тут же вгрызалась резкая, похожая на удар короткого ножа, боль. Шов вроде бы держался молодцом, но было очевидно, что повреждённая плоть под ним продолжает жить своей болезненной жизнью.

Поднявшись, я с осторожностью прошёлся из угла в угол. Ноги уже не подкашивались, да и мерзкое головокружение почти прошло. Припав к щели в заколоченном окне, я оглядел улицу. Деревня казалась какой-то странной: люди вроде бы копошились по хозяйству, но без привычного гвалта и суеты. А ворота оставались наглухо закрытыми.

Вытащив из тайника под кроватью заветный свёрток с собелией, я аккуратно его развернул. Сухие, скрученные листья всё так же отдавали отчётливым металлическим запахом. За последнее время мне удалось скопить вполне приличный запас. Немного подумав, я свернул ткань обратно. Ещё не время. Сначала нужно дождаться, пока тело окончательно перестанет гореть в лихорадке.

Пообедал тем, что подвернулось под руку: дожевал остатки сухих лепёшек, нашёл кусок жилистого холодного мяса и завалявшийся варёный корень. Истощённое Зерно приняло эту скудную пищу с пугающей жадностью.

Дождавшись вечера, я снова погрузился в созерцание. Восьмая ступень никуда не делась, закрепившись на месте, да и характеристики не просели. Это открытие здорово меня успокоило.

Лёжа в темноте я думал вовсе не о ране или Тариме, а вспоминал знаки. Три светящиеся фигуры, которые напоминали гору. Все они вспыхивали на гладкой коже зверя ровно за мгновение до того, как этот у него возникали способности. Обычная гора означала рывок. Если над ней появлялась чёрточка — тварь становилась куском непробиваемого монолита. А когда гора переворачивалась вершиной вниз, его лапа получала чудовищный режущий удар.