В свете костра кровь на камне казалась совсем черной.

Я лежал рядом с ним, прижавшись к камню, сжимал нож и слушал свое собственное прерывистое дыхание. Я его убил. Но беспокоило меня другое. Еще до того как я пустил в ход нож, он уже был почти мертв, и сделал это не я.

Рядом трещал костер. В котелке тихо кипело варево, и шел пар. Там готовилась смазка для артефакта, но теперь она была никому не нужна.

Тело Лаэрса лежало в неестественной позе, с поджатой под себя ногой. Железное кольцо темнело на камне с тонкой трещиной по ободу. В нише пахло маслом, кровью, сухой травой, и от этого запаха каменный мешок казался ещё меньше, чем был.

Сел я не сразу. Прислонился спиной к холодной стене, прижал ладонь к боку, чтобы унять кровь, и потянулся вниманием внутрь, к Зерну и испугался. Уже и не знаю какой раз за ночь.

Моё зерно было… чёрным, как остывший уголь и оно не пульсировало. Дуга между двумя звериными знаками натянулась, но будто обуглилась по краю. Кольца на лбу остановились и не поворачивались. Вмятина больше не ныла привычным дёрганьем. Она горела глубоко и ровно.

Я хотел сбоя. Впервые в жизни я жаждал эту проклятую четвёртую пульсацию, хотел провал, дёрганье источника, знакомую боль. Хоть что-нибудь… То моё, знакое. Но внутри стояла лишь тишина, и в этой тишине шевелилось слово, которое произнёс Лаэрс.

Посмотрел на труп и свои руки.

Это не я. Это не мой путь. Это защита. Это должно быть защитой. Вот только я сам себе не поверил до конца.

Мерзко. Страшно. Живой?

Нужно срочно что-то сделать. Зерно не должно быть таким. Дёрнулся к вещам. Перебрал по очереди своё, разложенное Лаэрсом на камне. Сухие тряпки, верёвку, костяную иглу с тёмным жилистым нитником, кусочек собелии в обёртке, флягу. Серое ядро, зелёное. Жетон с выбитым крылом, тот, из-за которого этот вежливый шалх и опознал во мне убийцу своего брата. Всё ссыпал обратно в мешок, наскоро, не разбирая.

Потом перешёл к вещам Лаэрса.

Серые ядра — горсть, ещё зелёных два. Тонкая тёмная пластина, на которой выбита дуга и три коротких зарубки рядом. Не понял, для чего она, связана ли с меткой или с печатями, но сунул в мешок. Кусок ткани со знаком Тихой Жатвы — серп, под ним короткая ровная черта. Поглядел на него пульсацию и запихнул тряпку в мешок. И три пилюли.

Поднёс одну ближе к огню. Тёмно-янтарная, как школьная пилюля прорыва, но мутнее, грязнее. Внутри не свет, а тёмные прожилки, будто кто-то свернул и засушил что-то живое.

Я понюхал то, что нашел. Пахло железом и какой-то сладкой травой. Что-то внутри меня отреагировало на запах, источник явно хотел эту дрянь. Я начал догадываться, из чего она сделана, и от одной этой мысли меня снова затошнило.