Наконец, посланный за патронами Штерн вернулся ни с чем, и тяжело опустившись на землю, хрипло выдохнул: — все!

— Что, все? — повернул на него воспаленный взгляд Будищев.

— Нет больше патронов!

— Совсем?

— Совсем!

— Сволочи!

— Кто?

— Турки, конечно, могли бы и больше оставить.

— Кажется, у вас скоро будет возможность высказать им эту претензию, — невозмутимо заметил Гаршин.

— В смысле?

— Они снова собираются атаковать. Кажется, нам нужно снова браться за винтовки.

— Твоя правда, Сева, — устало вздохнул Дмитрий и направился к своей «турчанке» лежащей неподалеку.

Любовно взявшись за ложе, он ласково провел рукой стволу и скривил потрескавшиеся губы в подобии улыбки.

— Привет, Маруся, неужели ты думала, что я тебя брошу?

— Интересно, питаете ли вы подобную привязанность хоть к одному живому существу? — не смог удержаться от шпильки Всеволод.

— А как же, — и не подумал обидеться Будищев, — к Федьке Шматову, например. Он мне для нее патроны искал, и потому я любил его ничуть не меньше.

Отбить этот последний штурм оказалось труднее всего. Обескровленные в бесконечных контратаках, а также потерявшие множество людей при обстреле, русские роты все же вышли вперед и ударили штыки. Даже Дмитрий, у которого после целого дня стрельбы из митральезы дрожали руки, плюнул на все и сразу же прицепил к своей винтовке штык.

— Давно хочу спросить, — поинтересовался идущий радом Лиховцев, — отчего у одних турок штыки как у нас игольчатые, а у других тесаки?

— Леха, меня от твоей любознательности кондратий хватит, — пробурчал в ответ Будищев. — Все просто, тот, у кого я этот штык приватизировал, был унтером, им положены ятаганы, а у остальных игольчатые. Понятно?

— Как ты сказал, приватизировал?

— Ну, это как украл, только еще бесстыднее.

Турецкие ряды были все ближе. Уже можно было в подробностях различить черты их лиц или подробности обмундирования, если бы кому-то оставалось до них дело. Ни те, ни другие не стреляли, видимо экономя боеприпасы, а может быть, дойдя уже до крайней меры ожесточения, когда хочется лично кромсать ненавистного врага штыком или ломать прикладом, так чтобы был слышен треск костей.

Наконец не выдержав напряжения, противники бросились друг к другу. Сил кричать уже не было, и из пересохших глоток вырывалось что-то вроде надсадного хрипа. Еще секунда и две волны, синяя и темно-зеленая сшиблись между собой, и закипела кровавая схватка. Дмитрий бил, колол, отбивал вражеские удары и уворачивался от штыков противника, с тем, чтобы тут же ответить ударом на удар и, сбив врага с ног идти дальше.