— Так давай им уши надерем, ведь хуже горькой редьки надоели проклятые!

— Это дело нехитрое, но ведь они не сами сподобились, кто-то же их надоумил. Вот кабы тех кто научил за хобот взять, это было бы дело! А пацанов они всегда новых найдут.

— Что, крестов мало, выслужиться хочешь?

— Дурак ты Тишка! — усмехнулся Дмитрий, но не стал больше пререкаться с товарищем, а направился к корчме. — Пойдем лучше шкалик возьмем.

На самом деле он обратил внимание, что эти самые мальчишки постоянно следят за евреями-поставщиками и ему стало интересно, зачем они это делают? Едва они подошли к заведению, хозяин сумел-таки выгнать бродяжек на улицу и они с озабоченными лицами побежали дальше. Час был ранний, и посетителей было немного. Так что Будищев, заказав себе и телеграфисту по чарке ракии, быстро оглядел зал и убедился, что кроме только что ушедшего цыгана никаких других темных личностей там не было.

Картинка понемногу складывалась. Младшие члены преступной группировки следили за потенциальными жертвами, передавая сведения старшим. Поставка продовольствия для воюющей армии было делом прибыльным, но нельзя сказать, чтобы безопасным. На коммерсантов часто нападали, грабили, и даже убивали. Через этих гешефтмахеров проходили слишком большие деньги, а потому они привлекали к себе пристальное внимание криминального мира. Разумеется, русское командование принимало меры для охраны поставщиков, обеспечивая их конвоем, но покушения все равно случались регулярно. Уж больно велик был куш в случае удачи.

* * *

*Разрази тебя гром! (цыг.)

Граф Блудов, нахохлившись, сидел в приемной цесаревича и ожидал приема в самом мрачном расположении духа. История начавшаяся как анекдот, быстро превратилась в фарс. О подвигах его мнимого бастарда ходили совершенно фантастические истории, и досужие сплетники старательно распространяли их за спиной Вадима Дмитриевича. Последней каплей, совершенно добившей несчастного графа, стало полное недоуменных вопросов письмо от его сестры Антонины Дмитриевны.

Наперсница императрицы, с одной стороны, была склонна ко всякого рода мистике, сказкам и прочему вздору. С другой, женщина она была прямой, а потому не стала ходить кругом да около, а спросила в лоб: — Правда ли ее незаконнорожденный племянник так сильно отличился в деле освобождения балканских христиан и, когда же ее беспутный братец, наконец, признает его и представит обществу?

Тут уж отмалчиваться было никак нельзя, потому что камер-фрейлина императрицы была представительницей влиятельных кругов, потерять в мнении которых человеку, беспокоящемуся о своей карьере, было крайне неосмотрительно.