— О боже! — картинно закатил глаза Венегер, — сказано «багышня», ну как я мог так хорошо о вас подумать!

— Кстати, Сергей Александрович, вам мат, — объявил Гаупт после очередного хода, — еще партию?

— О, нет, увольте, вы достаточно меня сегодня разгромили.

— А вы, Николай Августович?

— Нет, мон шег, я, ггешным делом, недолюбливаю эту иггу. Есть только две вещи, достойные офицега: кагты и женщины! Женщин, как я уже упоминал, здесь нет, а в карты иггать тоже не с кем… может вольноперов позвать?

— Боюсь, я не могу одобрить подобного.

— Тогда, может быть, вы не станете возгажать, если я завтра навещу наших соседей? Мы гаспишем великолепную пульку!

— Извольте, — пожал плечами штабс-капитан и, накинув на плечи мундир, вышел в смежную комнату. Там, у жарко натопленной печи отогревались только что сменившиеся караульные. Увидев офицера, они вскочили, но Гаупт только помахал рукой, сидите, мол.

— Это хорошо что вы здесь, Штерн, — обратился он к вольноопределяющемуся, — подойдите, я хотел поговорить с вами.

— Слушаю вас, ваше благородие.

— Что вы можете сказать о Будищеве?

— О Будищеве? Ничего, а отчего вы спрашиваете?

— Так уж и ничего?

— Ну, солдат, как солдат…

— Кинувшийся спасть деревенскую девчонку?

— Говоря по правде, господин штабс-капитан…

— Я же говорил вам, что вне строя вы может звать меня по-прежнему.

— … хорошо, Владимир Васильевич, дело в том, что меня это тоже удивило. Человек он не злой, но сентиментальным или добросердечным его назвать трудно. Тем не менее, он отправился на ее поиски не задумываясь!

— А вы видели, как он занимается гимнастикой?

— Конечно, как и все. Поначалу его упражнения вызывали всеобщий интерес, но потом все привыкли. Но почему вас это заинтересовало?

— Да так, просто. Кстати, знаете, как называется это упражнение, когда человек подтягивается на перекладине, а потом переворачивается через нее?

— Кажется, он называл это подъем-переворот.

— Вот-вот, и практикуют его в германской армии.

— Вы полагаете, он шпион?

— Нет, конечно. Какой военный секрет можно выведать став солдатом нашего, богом спасаемого, сто тридцать восьмого полка?

— Это точно, — улыбнулся Штерн.

— Скажите, а это правда, что он побочный сын Блудова?

— По крайней мере, деревенские, по словам дядюшки, были в этом уверены.

— Что же, это могло бы объяснить многие странности в его поведении. Не чувствуется в нем ни крестьянин, ни бывший дворовый.

— У вас какие-то виды на него?

— Думаю все же перевести его в писари. Терпеть прежнего больше нет никаких сил. Вы же с Лиховцевым от бумажной службы бежите как черт от ладана. Так что, полагаю, легче будет подтянуть правописание у Будищева, нежели добиться способности мыслить от Погорелова.