Оно по-прежнему висело в мешочке на поясе. «Кто ты? – спросил он себя. – Барс или коза? Охотник или жертва?» Он был голоден. Да ещё как! Но и жить хотелось. 2 Ахти нагнал Иви не сразу. Ну и быстро же бегала эта девчонка! – Стой! – Он схватил её выше локтя, согнулся, чтобы отдышаться. А она даже не запыхалась, только глаза были красные и на пыльных щеках две мокрых полоски. – Быстро выдохся, – бросила она зло, но тут же уголки рта у неё опустились, и она с грустью посмотрела назад. – Он выживет, не бойся, – пропыхтел Ахти, потирая заколовший бок. – Всегда выживает. – И откуда ты знаешь? Вы же с ним знакомы всего несколько дней! Ахти смешно поморщился. – Ага. И он уже три раза чуть не окочурился. – Он выставил пальцы и начал загибать. – Один раз – когда вытащил меня из пожара. Второй – когда его ранило болтом. А третий – там, в обрыве. И все три раза я думал, что ему крышка. Иви посмотрела на него, и они расхохотались. Вышло нервно, но зато сразу полегчало. – Бежим, – строго сказала она. – Чтобы он не зря… Она не договорила. Было и не нужно. Они побежали вперёд, вдыхая солоноватый туман и перепрыгивая через обнажённые корни. – Держи спину прямо, – велела девочка. – И дыши глубоко и медленно, как я, чтобы держать ритм. Нам ещё далеко. – Она приложила руку к сердцу, кивнула ему: – Там должно стучать медленно. Как будто ты завтракаешь, а не бежишь. – Я б позавтракал, – откликнулся Ахти. Она на него шикнула. – Это тебя в школе кулкури так натаскали бегать? – спросил он. Она выпрямилась, театрально махнула рукой, как бы говоря: не болтай, дыши. Он начал дышать, прислушиваясь к её дыханию, боль под правым ребром немного стихла. Холмы всё не кончались, сменяя один другим. – Иви. – Что? – Ты видела Мероншоха? – Угу. – Он жуткий? – Когда был похож на человека… Тот ещё был модник, – ответила девочка, смахивая со лба капельки пота. Она сбавила темп и добавила скороговоркой, указывая себе на шею: – Он носил раф, такой белый плоёный воротник. – Жернов мельника? – выдохнул Ахти. – Знак министра? – Ага. Его так в народе зовут. – Она набрала в грудь воздуха. – Ещё оба уха проколоты колечками. Всегда в чёрном: сапоги, мантия, волосы… Он их мазал яичным белком и укладывал назад. Ровно так… как на старинных портретах, только глаза грустные… Она замолчала. Ахти почувствовал в её голосе то ли любопытство, то ли теплоту, и это его укололо. – Он сволочь? – Что за вопрос? – Ну… Это ведь по нему сразу видно было? Она задумалась. И, к удивлению Ахти, помотала головой. Он перешёл на