штаны от прилипших листиков. – Пусть вернётся к нему. Иначе за нами до самого Горького моря будет тянуться хвост. Надеюсь, никто не хочет, чтобы колдун читал ваши мысли и путал сны? – Хвоста не будет. Но враги всё равно останутся за спиной, – возразил Тамаз. – Они придут за нами. Не сегодня и не завтра, но придут. – И мы их встретим, как обычно, – пожал плечами клоун. – Ну и ладненько. Сбор! И снова, словно по какой-то тайной договорённости, все члены команды задвигались, заработали слаженно и быстро, собрали вещи, затушили костёр и направились к повозкам. Первые красные лучи солнца осветили фигурки циркачей, превращая их в ожившие гранатовые статуэтки. Ру-Ру коснулась локтя Ориоля, её глаза взволнованно заблестели, голос сделался вкрадчивым. – Ори, близнецам ты запретил, но мне ведь позволишь съездить к границе? Встретить его. Ты же знаешь, если он кого-то нашёл, ему нужна будет помощь. И я, я просто не выдержу. Я так долго ждала… Её рука задрожала. – Нет, – ответил клоун твёрдо. Но видно было, что эта твёрдость даётся ему тяжело. – Нет, Рузиль. Доверься ему. И давай следовать плану. – Я не могу просто сидеть и ждать. Не могу! – вскрикнула она. – Ты ждала много месяцев, – добавил он потеплевшим голосом. – Осталось подождать ещё немного. – Может, он сгинул. Может, погиб… И она тоже… Ориоль закрыл ей рот своей большой тёплой рукой. – Только не Гаспар. Только не наш Клешня-вый. Нет. Он жив. – Да откуда ты знаешь? – Чувствую. Он улыбнулся, обнял её и зашагал вперёд, туда, где пестрел в рассветных лучах раскрашенный цирковой фургончик. Когда над равниной взошло солнце и прозрачный змей растворился в вышине, даря колдуну последний взгляд на удаляющийся обоз, Моргред поднялся с земли. Превозмогая жгучую боль в суставах, он заспешил, почти побежал к телу юноши, который неподвижно лежал на песке. Необычная бледность и усталость последних дней сделали лицо Анемеда почти прозрачным, мертвее мёртвых. Но колдуна это не сбило с толку. Дрожащими руками он снял с пояса инкрустированную яшмой табакерку, щёлкнул замочком, нашёптывая: «Сейчас… Сейчас, мой мальчик», сунул под нос юноше нюхательную соль. Анемед распахнул глаза, хватил ртом воздух и задышал, как только что выловленный окунь. Его конечности беспорядочно задёргались, правая рука сорвала с головы повязку, обнажая страшную на вид, но неопасную рану на лбу. – Тише-тише, мой мальчик. – У неё коса. Блестящая, острая… А сама она розовая. Она стройная! Разве такая смерть?! Альбинос то сжимал сведёнными пальцами песок,