— Из чего следует, что добрее меня никого нет на белом свете, — проворчал я.

Вспоминать об убийстве проповедника было неприятно, и я постарался увильнуть от дальнейшего рассмотрения моих прекрасных душевных качеств. Но Имхотеп не дал мне этого сделать и затянул длиннейшую лекцию о добродетели, то и дело поминая Предвечного Нука. Я не забыл, что некогда Имхотеп отыскал меня в мехране и выходил без всяких просьб с моей стороны, кардинально изменив мою карму, по которой я загнулся бы от голода и болезни. Однако попробовав с ним спорить сейчас, я узнал, что мой дух пребывает в младенческом состоянии; что мой разум замутнён предвзятыми мнениями, притом чужими; что я вижу истину в кривых зеркалах искажённых представлений, накопленных за тысячелетия моей цивилизацией; что мои задатки настолько хороши, насколько они могут быть хороши у человека, всегда готового всадить пулю в своего ближнего или схлопотать её в ответ; что и в детстве моя доброта была заметна невооружённым глазом, а посему Имхотеп вполне мог оказать мне помощь в одностороннем порядке, не сотрясая при этом законов сущего. Напоминание о том, что при первом же знакомстве я попытался проткнуть Имхотепа вилами, а потом едва не зарезал опасной бритвой, впечатления на него не произвело. Я был болен, сказал он, болен и очень слаб. Моя попытка была лишь демонстрацией готовности себя защищать, а не злонамеренным поступком.

— И, конечно, ты извлёк немало пользы для себя от знакомства со мною, — не выдержал я наконец.

— Ещё сколько! — ответил Имхотеп не моргнув и глазом. — А в будущем надеюсь извлечь гораздо больше.

По всему выходило, что он решил заморочить мне голову и ничего толкового от него не дождёшься. Ну да ведь он ещё вчера ясно сказал, что мне придётся разбираться с Книгой самому. И даже не обещал, что пойдёт с нами до конца. По сути, пообещал прямо противоположное.

Можно было не спрашивать, идут ли со мной Тотигай с Бобелом. Тотигай уже сообразил, что владение Колесницей открывает неисчерпаемые источники заработка. Даже если нам самим она окажется не нужна, можно посадить её посреди Субайхи и брать с умников плату просто за вход. Бобел явно тоже для себя всё решил. Иначе давно сказал бы.

До Каменных Лбов мы добрались около полудня. Островок среди моря застывшей лавы изобиловал следами копыт кентавров и другими, похожими на нечёткие отпечатки босых ног. Последние могли остаться только от ибогальской обуви.

Помянув дьявола, я сплюнул в один из следов, разогнулся и посмотрел на Тотигая.

— Эти мягкотелые выродки были тут, — сказал он. — Всей толпой.