— А-а-а… Ну иди, вари себе.

— Разгребатель?..

— Не было. Ты иди, иди, Гена.

Ждан ушёл, а я принялся жевать мясо, машинально отметив, какое оно сочное. Интересно, когда люди окончательно привыкнут к додхарскому мясу, чтоб не варить его по нескольку часов? Весь вкус ведь отбивает. Ладно, мне-то сейчас ничего не повредит.

Сейчас я мог питаться чем угодно, хоть травой с дёрном. Мог не пить, поскольку моё тело, словно галета, впитывало влагу прямо из воздуха вместо того, чтобы её испарять. Меня не тронули бы дикие звери, очутись они вдруг рядом, как только что не тронул чернобог. Правда, чувствовал я себя круглым дураком. Долго так нельзя, иначе превратишься в блаженного и, чего доброго, совсем поселишься в мехране.

Разгребатель уже знал, что нужен мне, и он был близко. Я мог идти к своим, но хотелось увидеть его появление.

Ночь настала незаметно. Длинный додхарский вечер я пропустил — наверно, заснул. Лавовое поле подо мной вздрагивало мелкой, почти незаметной дрожью. К чему бы это? По опыту я знал, что не могу сейчас вполне доверять своим ощущениям. Глаза были открыты, и перед ними вставали картины цветущего, ещё не выжженного солнцем Додхара. Города окружали живые стены, засеянные поля стерегли проросшие там и сям гидры. Когда-то они жили исключительно в низменных местах, по берегам озёр и в болотах. Теперь — где угодно.

Вплотную к полям примыкали леса. Крылатая мартышка спланировала с крайнего дерева в посевы, но одна из гидр успела её схватить. И вот уже щупальце другой твари посреди поля метнулось вниз, к земле, выхватив из гущи растений верещащего додхарского суслика. Посевы был неприкосновенны. До поры.

Картина перед моими глазами поплыла, её сменила следующая — урожай созрел, и его собирали не то животные, не то биомеханизмы, похожие на четвероногих пауков с огромным отвисшим зобом. Когда зоб наполнялся, они шли прочь с поля, а гидры стояли неподвижно, впав в межсезонную спячку, прижав щупальца к стволу и выбросив на верхушке единственный бутон. Двуногие чудища с круглым глазом на лбу снимали бутон-куколку щупальцами, внимательно изучали. Большинство неокрепших ещё куколок просто втаптывалось в голую после уборки урожая землю слоноподобными ногами; избранных бережно несли с поля в лабораторию. На Додхар надвигалось потепление, всюду оживали вулканы, и гидрам спешили придать новые свойства, дававшие их куколкам возможность, покинув материнский ствол, проходить не только сквозь грунт, но и сквозь камень…

Лавовое поле подо мной дрожало всё сильнее. Я ощутил отчётливую вибрацию где-то в районе копчика и поспешил подняться. Когда свернул одеяло, лава уже трескалась.