— Если думаешь меня напугать, — с достоинством сказал Генка, — то напрасно стараешься.

— Нет, я не думаю тебя пугать, — с не меньшим достоинством ответил Тотигай. — Но имей ты хоть какое-то понятие о вежливости, как её понимают керберы, тебе стоило бы чуток испугаться. Ничего не боятся только полные дураки, что ты не раз с успехом доказывал.

— Подъём! — скомандовал я вставая.

— Сидеть на месте! — прохрипел вдруг Тотигай с такими интонациями, что я так и застыл в полусогнутом положении.

Генка непроизвольно дёрнул головой, пытаясь оглядеться по сторонам, но кербер зарычал на него, почти не разевая пасти:

— Не крути башкой! Иначе потеряешь её!

Сам он замер в позе на спине с задранными кверху лапами. Бобел казался не более живым, чем камень, на котором он сидел. Мне оставалось надеяться, что и я выгляжу так же.

Нашу стоянку покрыла огромная тень. Я уже думал, что нам конец. Тень скользнула дальше, и я испытал невероятное облегчение, на смену которому тут же пришла уверенность, что нам всё же конец. Мы находились посреди круглой как блин площадки, расчищенной разгребателем; один только Бобел сидел у её края. Пусть драконы и отслеживают только движение, однако картину, которую видел сейчас один из них, назвать естественной было никак нельзя. Фигуры троих из нас наверняка выделялись очень чётко. И если Тотигай ещё мог сойти в глазах дракона за труп кербера, то мы с Генкой за высохшие мумии — никак.

Тень вернулась, и она стала больше. Дракон ещё не решил, живые мы существа или нет, но теперь он снижался, описывая над нами круги. На следующем круге он сядет, чтобы всё как следует рассмотреть. Но ещё раньше учует наш запах.

— Давай, Элф! — гаркнул Тотигай, переворачиваясь и вскакивая.

Не разгибаясь, я метнулся к своему рюкзаку и схватил прислонённую к нему винтовку. Сверху раздался торжествующий рёв. Тень уже наползала на нас снова, и это было хорошо, поскольку она загородила от меня солнце. В перекрестье прицела я увидел драконий бок и выпустил четыре пули подряд в основание перепончатого крыла. Дракон, не удержав равновесие, круто пошёл влево и с грохотом врезался в лавовое поле чуть впереди за нашей стоянкой. Когда его туша промчалась прямо надо мной, я ещё успел дважды выстрелить в правое сердце, но пули, скорее всего, безнадёжно увязли в мощных грудных мышцах чудовища, а потом всё утонуло в туче поднятой его падением пыли.

Мы крепко вляпались. Вокруг лежала равнина, заваленная кусками шлака размером с кулак, с человеческую голову и ещё больше. Любой, вздумавший спасаться бегством, переломал бы себе здесь ноги уже через несколько прыжков. Единственным путём отступления оставалась пробитая разгребателем тропа — туда и бросились Генка с Тотигаем. Длинный и толстый как мачтовая сосна хвост с костяной пикой на конце обрушился на то место, где они только что стояли. Из тучи пыли прямо надо мной показалась одна из голов. Я понимал, что в голову стрелять бесполезно, что мозг находится не там, но всё же выстрелил и выбил один глаз. Дракон задрал хвост в самое небо, целясь в меня пикой. Я метнулся вбок, а он ударил; камень брызнул во все стороны словно вода. Я бросился в другую сторону, а дракон ударил снова; из пыли вынырнула вторая голова с разинутой пастью, но в это время рядом заработал пулемёт Бобела, и чудищу стало не до меня.