— Я боеспособен, — сказал Бобел.

— Да, но при всём нашем уважении, ты не отряд. Особенно если придётся возиться с ранеными.

— Имхотеп вас вылечит, — решительно отрезал Бобел.

Его безоговорочная вера в Имхотепа меня позабавила, однако я был с ним согласен. Интересно, приди Имхотеп раньше, смог бы он усмирить дракона? И почему он не пришёл? Ведь наверняка знал, что случится. Хотя с этим как раз всё ясно. «Вы были должны сами победить чудовище. По каким причинам я мог мешать вам победить его?» — примерно такая у него точка зрения. И потом, разве он обязан нянчиться с нами? Решил подлечить — и спасибо.

Имхотеп уже занимался Генкой, которого Бобел чуть раньше перетащил поближе ко мне и уложил на одеяло.

— Он точно жив? — спросил я. — Выглядит он мёртвым.

— Жив, — сказал Имхотеп, не прекращая своих таинственных манипуляций.

Он водил над телом Ждана руками, похлопывал в ладоши, напевал невнятную песню на незнакомом языке, а в конце развёл вокруг Генкиного ложа несколько крошечных костерков из принесённой с собой вязанки хвороста и принялся за меня.

Мой правый глаз к этому времени совсем заплыл, поскольку я ударился ещё и скулой, но стоило Имхотепу приложить к опухоли руку, как она тут же ощутимо опала. Он действовал ловко, но больно было всё равно, и чтобы отвлечься, я стал думать о драконах.

На Додхаре живут разные драконы, и голов у них бывает от одной до двенадцати. Из них трёхголовые — самые большие, двухголовые — самые дикие и опасные, а которые с одной головой — самые умные. Двенадцатиголовые не летают, а только бегают на своих кривых когтистых лапах. Шестиголовые тоже бегают, да ещё могут спланировать на тебя откуда-нибудь с верхушки горы. Все драконы по преимуществу травоядные, и только в период спаривания склонны полакомиться мясцом. Ну и если видят, что мясо беспечно идёт мимо, тоже не побрезгуют. А в основном едят драконью траву, в зарослях которой дракон любого размера может спрятаться целиком.

После Проникновения из всего животного мира Додхара людей больше всего занимали драконы. Только что рухнул привычный мир, повсюду царила неразбериха, люди были заняты простым выживанием в новых условиях или взаимоистреблением, и всё же целые команды одержимых зародившимся практическим драконоведеньем романтиков уходили в горы знакомиться с живыми персонажами земных сказок.

Драконы недолюбливают докучливых наблюдателей, страдают особой, только им присущей формой бешенства, в связи с чем их поклонников из нашей среды с каждым годом становилось всё меньше и меньше. Хорошо изучить удалось разве что одноголовых, которые почти разумны, да многоголовых пешеходов, которые слишком глупы, чтобы быть действительно опасными. Вообще, если рассматривать додхарскую живность целиком, нетрудно заметить — чем больше у существа голов, тем меньше у него ума. Генка говорил, что многоголовость на Додхаре развилась ради безопасности и быстрого поглощения пищи — пока не отобрали, — а не для увеличения мозговитости. Здесь даже некоторые одноголовые животные думают спинным мозгом, а в черепе или совсем ничего нет, или есть, но очень мало.