Так что… рыба.

— Слушай, у меня тут был лимон… пожухлый, правда…

— Убери от меня свои иномирные растения, Артур! — с ужасом отшатнулся Патко.

— Еще есть перец…

— Я тебя сейчас прокляну так, что ты будешь еще очень долго сожалеть, что пытался испортить мою кулинарию.

Спорить с ним было бесполезно…

Так что… да.

Рыба.

Пока мы ели, я в очередной раз прокручивал в голове последние дни.

За минувшее время Патко колдовал ровно трижды в сутки. Утром, после пары часов возни с обучением языку (у меня мозги вскипали от того, что, проснувшись, я снова его не понимал) , обновлял на мне «проклятье». Вечером ставил над стоянкой щитовые чары. И… все. Ни единого фокуса сверх перечисленного. Костер он разводил кресалом, рыбу ловил закидушкой из моей же лески, а вчера, поскользнувшись на мокром камне, выругался и потер ушибленное колено ладонью, после чего нарвал каких-то цветов и, разжевав во рту, приложил жижицу к ушибу. Совсем как обычный человек.

А сегодня утром, когда он обновлял проклятье, я подсмотрел его Кавис, который он все так же при мне не скрывал. Краем глаза, честное слово, почти случайно… и, конечно, я вру.

И если моя мана вполне успешно вернулась к максимальной отметке, то вот его с каждым днем только уменьшалась.

— Держи, — Патко протянул мне телефон, который выпросил еще вечером. — Нет, все равно. Сколько ни смотрю, это просто стекло и не более того.

— Совсем ничего? — я забрал аппарат. На треснувшем экране застыли те же вечные семьдесят три процента. — Ну ты же слышишь музыку из наушников и из динамиков.

Патко скривился. Насколько мы оба успели выяснить, его проклятье не было способно перевестивсе слова. Так что вместо «наушники» и «динамики» он слышал только непонятную для себя тарабарщину. Как и я порой от него.

— Слышал. Из стекла, — произнес он с интонацией окончательного приговора. — Не думаю, Артур, что что-то изменится. Ты мне просто каждый раз показываешь очень гладкое стекло, в котором я вижу собственное отражение.

— Не стекло, а смартфон, — удрученно выдохнул я.

Патко снова скривился. «Смартфон» он тоже не понимал. «Электричество», разумеется, тоже проваливалось у Патко в пустоту, как и «компьютер», «интернет» и «зарядка». Он слышал звук, морщился, порой переспрашивал, но безрезультатно. Зато «механические наручные часы» прошли с первого раза.

— Toriat, — Патко тогда кивнул на Vacheron, с которым я так и не успел расстаться, и попросил показать. Собственно, так я и понял, что некоторые слова в его исполнении я слышу на местном языке. Он долго разглядывал стрелки, поддел ногтем заводную головку, даже послушал ход, приложив к уху. — Недурные. Ход мягкий. Но я видел и получше.