— Пойдем, господин Грит, пообщаемся немного.
Глава 22 Чем мы можем помочь?
Изнутри дом старосты оказался таким же странным, как и вся деревня, разве что тут эта самая странность уже не пряталась за дранкой. В сенях меня встретил дубовый сундук размером с гроб для очень уважаемого человека, окованный, как и ведро в сарае, все теми же полосами черного железа, а прямо над ним по стене тянулась латунная труба в палец толщиной.
Она тихонько потрескивала и вальяжно шлепала по лицу влажным теплом. Я осторожно, по-идиотски, потрогал ее пальцем.
Горячая.
Где-то в недрах дома, судя по всему, обитало то самое мерно стучащее нечто и создававшее едва уловимый гул. У самого пола труба ныряла в кованый вентиль с рукоятью-бабочкой, а вокруг него на плахах темнело пятно, натертое ладонями до масляного блеска. Видимо, вентилем пользовались, причем частенько.
Отопление с ручной регулировкой в деревне, где отхожее место пряталось за доской над ямой? Не то чтобы я видел здесь отхожие места, но в моем воображении все обстояло именно так. В итоге я решил занести это в список вопросов, которыми в очередной раз буду терзать Патко.
— … с ручьем у нас уже совсем плохо, господин Грит, — гудел староста, шагая впереди. — Третью неделю вода убывает. Мы сначала на жару думали, а потом пастухи с верхних пастбищ вернулись. Лучше бы, может, и не возвращались…
— Думаете, что вода бы тогда вернулась?
— Смешно… — скривился староста. — Но справедливо…
— Так что случилось?
— Плотина там, — сухо ответил господин Буорфи. — Солдаты Драесвина реку перегородили, чтобы у бретанорцев ниже по течению вода кончилась. А что мы на берегу этой же воды находимся, им плевать.
Я, особо не вслушиваясь в разговор, все еще разглядывал местное убранство. Дальше картинка продолжала раздваиваться. Полы из широченных плах, избитых ногами до восковой желтизны, застелили ткаными дорожками.
На стенах висели пучки сушеных трав и потемневшая рогатина, явно пережившая не одно поколение хозяев. И тут же, между рогатиной и травами, торчал круглый прибор со стрелкой за мутным стеклышком, а под потолком качалась лампа с колпаком из рифленой меди — не лучина, не свеча, а что-то газовое или того интереснее.
Стрелка прибора, кстати, не отдыхала на одном месте. Она мелко вздрагивала в такт далекому стуку, будто считала чужой пульс, а рядом с ней кто-то нацарапал на стене три черточки. Метки. Что они означали, я, разумеется, не знал. Точно так же, как понятия не имел, насколько относительно больших городов (если тут такие вообще существовали) богато жил господин Буорфи. Просто дом старосты, похоже, копил свое добро лет двести подряд, слой за слоем, и, видимо, никто не решался выкинуть самые… нижние слои.