— … и что вы намерены делать? — спросил Патко.

— А что тут сделаешь? Я посыльного к барону отправил, четыре дня как. Жду. Барон Зогарсо своих в обиду не дает… обычно.

На слове «обычно» я мысленно поставил галочку. Даже хотел промычать что-то на далеко не новом для себя «идиотском» языке. Особенно если верить профессорам в университете и друзьям. Но тут из боковой двери навстречу нам вышла девушка с кувшином, поклонилась и прижалась к стене, пропуская гостей.

Я скользнул по ней взглядом и завис. Не потому, что красавица, хоть и весьма приятной наружности. Просто она выпадала из местной статистики. У всех, кого я успел рассмотреть в Малом Керсе, кожа выглядела как наждачка после зимы, а тела делились на «болезненно худой» и «просто худой».

Эта же выглядела вполне… обычной. Нормальной, по меркам моего родного мира. Гладкая чистая кожа, круглые щеки, ни выпирающих ключиц, ни цыплячьих запястий. В деревне, где даже собаки могли с легкостью сосчитать ребра друг у друга, так могла выглядеть только одна категория людей.

Не надо было быть Шерлоком, чтобы понять, что к нам вышла дочь единственного тучного человека на всю округу.

— Проходите, — Буорфи толкнул тяжелую дверь и посторонился.

Гостиная встретила нас полумраком и вездесущим запахом воска. Первое, что бросилось мне в глаза — ни одной книги, свитка или глиняной дощечки, но по наличию гримуара у Патко и послания драконьего всадника я знал, что письменность здесь все же существует. Увы, проклятье Патко, пусть и позволяло мне прочесть его Кавис, не позволяло читать что-либо другое. Здесь мне все же приходилось приобщиться к самому, прошу прощения, всратому алфавиту и правилам письменности, которые я только видел.

Но об этом потом.

— Присаживайтесь, — вальяжно провел ладонью Буорфи.

Пока что я осматривал гостиную. Массивный диван с высокой спинкой, обитый темной кожей; пара кресел вокруг низкого стола, застекленный шкаф с посудой, которую доставали, наверное, дважды за поколение. На стене мерно щелкали часы в деревянном корпусе.

Я с жадностью впился глазами в деления. Всего насчитал десять цифр и восемьдесят черточек между ними. У них в сутках почти на полтора часа больше? Но почему такая странная система подсчета?

— Благодарю, господин Буорфи, — Патко уселся в одно из кресел, надсадно скрипнувшее под ним сухой кожей.

— Буль-буль, — произнес я свою уникальную, ультимативную фразу и плюхнулся рядом.

Дочка старосты немного напряглась, что не осталось незамеченным со стороны ее отца. Она подошла к столу, за которым староста даже плечи немного расправил. Может, от чувства важности, а может, потому, что чувствовал себя за ним в своей стихии.