Но, видимо, это было имя.
— Мне, конечно, всего трижды в жизни приходилось исполнять эту клятву, — продолжил Патко. — причем считая того шамана. Но это не значит, что я замараю себя малодушием и ее нарушением. Если там Злой Дух, то мы его изгоним. Так. И никак иначе.
— «Мы», — повторил я. — Я-то не клялся.
— Тогда можешь, умник, проваливать, — с неприкрытой злобой процедил Патко.
Разумеется, я никуда не ушел. Да и куда?
Лагерь готовился ко сну. Тиел лежал у огня, зажимая разбитую переносицу. Никто к нему больше не подходил. Я остался сидеть снаружи круга света и пытался утрамбовать в голове богов, оболочки, высохших солдат и Злых Духов.
Ветер тянул сверху, вниз по руслу. От плотины — к нам.
В его вихрях и шуршании между камней и трав я расслышал короткий, довольный смех.
И очень, изо всех сил понадеялся, что мне показалось.
Глава 25 Умирать, так с огоньком
Их нашел Саук.
Он, по утренним делам, отошел от лагеря за камни и бегом вернулся, так и не завязав штанов и не издав ни звука. Вот это молчание меня и насторожило.
— Там, — выдавил он, едва находя силы, чтобы вдохнуть. — Маг. Там.
Мы все впятером поднялись на гребень.
Тела лежали на склоне. На том самом, с которого Тиел, судя по его рассказу, сбросил их с обрыва. Только теперь они лежали выше. Ближе к нам. И снова узором.
—Naskux nelaeoren Boršahes , — очень тихо сказал Патко.
Я не стал просить перевода. Есть фразы, которые понятны на любом языке.
Реальность оказалась хуже любого фильма ужасов. И не столько из-за внешнего вида, сколько потому, что кинотеатры не передавали запах. Воняло не гнилью, а сухой пылью, старой кожей и чем-то сладковатым, как от давно забытого в шкафу яблока.
Солдаты, головами внутрь, ровным кольцом лежали на пожухлом склоне. Из центра отвратного узора отходили четыре луча тел, уложенных валетом, ступни к затылку. Тиел нисколько не преувеличил и их действительно целиком высушило. Кожа обтянула кости и потемнела до цвета дорожной глины, а губы едва не втянулись в десны, обнажив зубы. Каждое лицо словно застыло в одинаковой вежливой и жуткой улыбке. Животы провалились внутрь, будто из человека вынули не органы, а сам объем. И как же насмешливо вокруг них, точно по границе узора, зеленела трава.
Единственная зелень на весь рыжий, пожухлый склон.
— Они же… — Гурм сглотнул. — Мы же вчера здесь все осмотрели. Тут ничего не было.
— Не было, — согласился Патко.
— Значит, ночью они…
— Значит, ночью, — Патко оперся на посох и некоторое время смотрел на узор. — Их надо снова сбросить. Вниз, в ложбину. Все до единого.