В отеле меня встретили как свою. Никос с порога пожаловался на шоколадную глазурь, одна из кондитеров попросила посмотреть новый десерт, а управляющая рестораном вообще сказала, что после моего вчерашнего появления на кухне люди вдруг начали двигаться быстрее.

— Конечно, — ответила я. — Страх перед русской женщиной с лопаткой творит чудеса.

Алексис стоял рядом и слушал, явно получая удовольствие. Не от моего юмора, нет. От того, что я перестала быть зажатой и снова влезла в свою стихию.

Он наблюдал за мной весь день. Не навязчиво. Но я всё равно чувствовала этот взгляд. Когда объясняла, почему заварное тесто нельзя переувлажнить. Когда пробовала крем. Когда спорила с поваром из горячего цеха, который решил, что десерты — это просто сахар и лишние капризы.

— Десерт, между прочим, запоминают последним, — сказала я ему. — И если он плохой, то люди уходят с ощущением, что весь ужин был зря.

— Вы всегда так защищаете сладкое? — спросил Алексис, когда мы остались вдвоём у окна в коридоре.

— Я защищаю свою профессию.

— Слишком яростно для просто профессии.

— А вы слишком внимательно меня слушаете для человека, у которого куча дел.

Он опёрся плечом о стену и посмотрел на меня так, что я уже заранее пожалела, что вообще открыла рот.

— Я внимательно слушаю только тех, кто мне интересен.

У меня внутри всё неприятно дрогнуло.

— А я, значит, интересна?

— Очень.

Ответил спокойно. Как всегда. А у меня от его спокойствия каждый раз всё переворачивалось сильнее, чем если бы он давил, напирал или засыпал комплиментами.

Вечером, когда мы уезжали, над морем вдруг потянуло ветром. Небо стало темнее, воздух — тяжелее. На террасе у виллы сдвинуло подушки со стульев, занавески на открытых окнах дёрнуло так, будто дом тоже нервничал вместе со мной.

— Будет гроза, — сказала Мария, убирая со стола посуду.

— Только этого не хватало, — пробормотала я.

Свет мигнул, потом ещё раз, а потом в доме стало темно.

Я стояла в холле с бокалом воды и едва не выругалась.

— Спокойно, — сказал Алексис совсем рядом. — Генератор сейчас включится.

— Я и так спокойна.

— Нет.

Он был прав. Я не люблю темноту. Не до паники, не до дрожи, но после детства в квартире с вечно выбивающими пробками меня любое внезапное отключение света бесит сильнее, чем должно.

Генератор молчал.

— Прекрасно, — сказала я. — Очень роскошный у вас дом. Миллиардер без электричества.

Где-то наверху хлопнула дверь от ветра, и я всё-таки вздрогнула.

Алексис подошёл ближе, зажёг фонарь на телефоне и коротко сказал:

— Идёмте.

— Куда?

— В гостиную. Там камин.

— Очень романтично. Вы это заранее спланировали?