— Алексис… — выдохнула я.
— Что?
— Если ты сейчас не остановишься, я уже не смогу.
Он замер. Лоб к моему виску. Руки на талии. Дыхание тяжёлое, как у меня.
— А если я не хочу, чтобы ты могла? — спросил он хрипло.
Я чуть не рассмеялась от нервов и жара сразу.
— Это ужасный ответ.
— Честный.
— Ты всё время честный в самые неподходящие моменты.
Он поднял голову, посмотрел мне в лицо и неожиданно улыбнулся. Не своей обычной короткой усмешкой, а по-настоящему. И от этой улыбки меня накрыло куда сильнее, чем от всех поцелуев.
— Пойдём домой, Вера, — сказал он. — Пока я ещё способен думать.
— А если я не хочу домой?
— Тогда я очень быстро перестану быть способным.
Я уткнулась лбом ему в грудь и всё-таки рассмеялась. Тихо. Совсем по-женски. От облегчения, от желания, от того, что он опять остановился, хотя уже сам едва держался.
И вот тут я поняла главное.
Я больше не боюсь, что он просто красивый порыв.
Я боюсь только одного — что уже почти сдалась.
Эпилог
Эпилог
Через девять месяцев я снова стояла у большого зеркала и смотрела на себя уже совсем другими глазами.
Нет, я не стала вдруг стройной, и такой, чтобы бывшие при встрече кусали локти до крови. Чудес не случилось. Я не превратилась в другого человека и не проснулась однажды в чужом теле.
Я осталась собой.
Только теперь это почему-то звучало не как приговор, а как хорошая новость.
Да, я похудела. Не на сорок килограммов, не до неузнаваемости, не ради мести и не ради того, чтобы однажды войти в комнату, а все ахнули. Просто на столько, на сколько ушло само. Пока я жила, работала, ездила, смеялась, бесилась, любила и перестала заедать усталость поздними эклерами над заказами. Лицо стало чётче, талия — заметнее, движения — легче. Но главное было даже не в этом. Я больше не смотрела на своё тело как на врага, которого надо срочно переделать, чтобы заслужить любовь.
Любовь, как выяснилось, вообще не выдают за хорошее поведение и правильный размер.
— Вера, ты там уснула? — донёсся из спальни голос Алексиса. — Или мне идти проверять, что происходит?
— Иди, — крикнула я. — Только без своих комментариев, что я опять опаздываю.
Он появился в дверях через секунду. В белой рубашке, с закатанными рукавами, с тем самым взглядом, от которого у меня до сих пор иногда сбивалось дыхание. Ничего не изменилось. Он всё так же входил в пространство как хозяин мира, всё так же умел быть тяжёлым, упрямым и невозможным. И всё так же смотрел на меня так, будто я — лучшее, что с ним случилось.
— Ты не опаздываешь, — сказал он, останавливаясь у меня за спиной. — Ты просто снова разговариваешь с зеркалом.