Мы сели на террасе ресторана, уже без спешки, без чужих ушей, без виллы и без моего чувства, что я всё время в гостях у опасности. С моря тянуло прохладой. На столе были рыба, салат, тёплый хлеб, вода с лимоном.

Я ела и вдруг поймала себя на том, что мне спокойно.

Не счастливо. Не беззаботно. Но спокойно.

— Вы всё время так смотрели, — сказала я, отложив вилку.

— Как?

— Как будто я делаю что-то важное.

— Вы и делали.

— Я поправила эклеры, Алексис.

— Нет. Вы вернулись в себя.

Сказал и снова попал точно туда, куда не надо.

Я отвела взгляд к морю.

— Вы иногда говорите такие вещи, после которых я не понимаю, как на вас злиться.

— Не злитесь.

— Это невозможно. Вы всё равно меня бесите.

Он усмехнулся. Уже легче. Теплее. И от этой усмешки у меня опять сбилось дыхание.

— Подойдите, — сказал он вдруг, когда мы уже вставали из-за стола.

— Зачем?

— У вас здесь шоколад.

Он коснулся большим пальцем уголка моих губ. Медленно. Осторожно. И я замерла так глупо, будто мне снова восемнадцать, а не тридцать с лишним и целая жизнь за плечами.

— Всё? — спросила я тихо.

— Нет.

Он наклонился и поцеловал меня.

Не резко, как у бассейна. И не жадно. Наоборот. Медленно. Так, будто никуда не торопился и заранее знал, что я отвечу. Я и ответила. Ненадолго. Всего на несколько секунд. Но успела почувствовать, как внутри поднимается этот опасный, сладкий жар, от которого женщине уже не до разумных решений.

Я отступила первой.

— Не надо так на меня смотреть, — сказала я.

— Как?

— Как будто вы уже всё про меня поняли.

Он провёл пальцем по моей щеке и ответил негромко:

— Я далеко не всё понял, Вера. Но то, что хочу вас снова поцеловать, я понял очень хорошо.

И это, конечно, было ужасно.

Потому что я хотела того же самого.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

После того ужина я поняла одну неприятную вещь.

Рядом с Алексисом мне становилось слишком хорошо.

Не спокойно, не удобно, не безопасно. Именно хорошо. Так, как не должно быть рядом с мужчиной, у которого тяжёлый характер, привычка решать за всех и взгляд, от которого у меня то злость поднимается, то сердце делает что-то совсем неприличное.

На следующий день я снова поехала с ним в отель.

Вообще-то я собиралась с утра держаться холодно. Дистанцию. Лицо попроще. Разговоры только по делу. Но всё это рухнуло ещё в машине, когда Алексис, не отрываясь от дороги, спросил:

— Вы всегда так хмуритесь, когда думаете обо мне?

— Я не думаю о вас.

— Тогда у вас просто очень выразительное лицо.

— Это вы сейчас меня красиво назвали вредной?

— Я вас назвал живой.

И что с ним делать после таких фраз? Нормально злиться уже не получалось.