Пролог
Марина
Я стояла у стойки администратора в клубе «Импульс» и чувствовала, как под пуховиком, между лопаток, медленно течёт холодный пот. В руках у меня был бумажный пакет с контейнером тёплой лазаньи, которую я запекла в пять утра, потому что Борис второй день подряд жаловался на желудок и на то, что в ресторанах всё «либо жирное, либо бездушное». Я ещё смеялась сама с собой, пока ехала сюда на такси: тридцать четыре года, двое детей, высшее образование, победа в конкурсе садово-паркового дизайна где-то в прошлой жизни — и вот я, как примерная жена, везу мужу домашний обед в его идеальный стеклянный дворец.
— Марина Сергеевна, здравствуйте, — администратор Лена натянуто улыбнулась, и в этой улыбке что-то зацепило меня ещё сильнее, чем кроссовки. — Борис Павлович… у себя.
— Я ненадолго, — сказала я. — Просто занесу.
Она кивнула слишком быстро.
Здесь всегда пахло одинаково: хлоркой из бассейна, резиной тренажёров, мужским дезодорантом и кислым паром после душевых. Этот запах въедался в волосы и шарфы, как чужая жизнь. Я никогда не любила сюда приходить. Всё блестело, отражало, подталкивало тебя сравнивать себя с кем-то моложе, суше, бодрее. Даже растения в холле были ненастоящими — глянцевые, одинаково зелёные, с искусственной пылью в стыках листьев.
Я прошла мимо зала групповых занятий, где под грохот музыки женщины в малиновых лосинах синхронно поднимали колени, и свернула в служебный коридор. Линолеум там был серый, практичный, без запаха дороговизны. На стенах — мотивационные постеры: «ПРЕОДОЛЕЙ СЕБЯ», «БОЛЬ — ЭТО РОСТ», «ДИСЦИПЛИНА СОЗДАЁТ РЕЗУЛЬТАТ».
Наверное, где-то между вторым и третьим постером мне стоило развернуться.
Но я уже увидела приоткрытую дверь в раздевалку для тренеров.
Сначала — смех. Мужской. Негромкий, короткий, тот самый смех, которым смеются, когда близость уже случилась или вот-вот случится. Потом голос Бориса — приглушённый, мягче, чем дома. Намного мягче.
Я остановилась.
У меня всегда было хорошее воображение. Это полезно, если ты работаешь с пространством: сначала видишь место таким, какое оно есть, потом таким, каким оно может стать. Но иногда воображение — просто проклятие. Потому что прежде, чем я толкнула дверь, я уже увидела всё, что за ней было.
И всё равно толкнула.
Борис стоял ко мне вполоборота. Без пиджака, в одной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Его ладонь лежала на шее Ильяны — той самой тренерши, которую я несколько раз видела в сторис клуба: гибкая, слишком красивая, с идеальной линией подбородка и пустыми, светлыми глазами человека, который давно понял, какое впечатление производит на других. Ильяна сидела на скамье, чуть запрокинув голову, а Борис наклонялся к ней так, как когда-то наклонялся ко мне на кухне, в первые месяцы нашего брака, когда мне казалось, что если человек смотрит на тебя с таким голодом, это и есть любовь.