— Ольга Михайловна? — он удивился, это было видно. — Заходите. У вас же ещё отпуск?

— Ещё три дня, — я прошла к столу, остановилась напротив, не садясь. — Михаил Петрович, я пришла написать заявление. На увольнение.

Он снял очки, потёр переносицу. Ничего не сказал, просто смотрел, и в его взгляде не было ни осуждения, ни упрёка. Только понимание человека, который повидал на своём веку достаточно, чтобы ничему не удивляться.

— Садитесь.

Я села на жесткий, офисный стул, сколько раз я сидела на нём за эти годы. Сотни? Тысячи? На совещаниях, с отчётами, с вопросами. А теперь в последний раз.

— Могу узнать причину? — он надел очки обратно, и его глаза за стёклами казались больше, внимательнее. — Или это личное?

— И то и другое.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Странно с Мариной говорить было легче. Может, потому что она чужой человек, платный специалист, который выслушает и не станет жалеть или осуждать. А Михаил Петрович знал меня много лет. Видел, как я приходила на работу с заплаканными глазами после ссор с мужем. Подписывал мне отпуска, когда болела Лиза. Хвалил за годовые отчёты, которые я сдавала раньше всех.

— У меня есть свой бизнес, — сказала я наконец. — Производство мебели. Я владею большей частью, но никогда не занималась управлением. Всё было на муже.

— А теперь?

— Теперь развод. И мне нужно решать, что делать с компанией.

Михаил Петрович кивнул, не удивлённо, скорее подтверждающе, словно услышал то, что ожидал.

— Будете закрывать?

— Нет.

Слово прозвучало твёрже, чем я рассчитывала. Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Значит, возьмёте управление на себя?

— Да.

— Потому что придётся или потому что хотите?

Вопрос повис в воздухе. Тот самый вопрос, который я задавала себе снова и снова, лёжа ночами без сна, глядя в потолок родительской квартиры.

— Хочу, — сказала я, и в этот момент, наконец, поняла, что это правда. Не отговорка, не самообман, а правда. — Я хочу, чтобы дочь, видела, что её мать не трусиха, которая всю жизнь пряталась за чужими спинами. Но главное… — я запнулась, подбирая слова. — Главное — я сама. Десять лет я не решалась даже заглянуть в документы собственного бизнеса. Отдала всё мужу, потому что так было проще. Безопаснее. А теперь хочу попробовать сама. Без страховки. Может, не получится. Но я хочу хотя бы попробовать.

Михаил Петрович молчал, постукивая ручкой по столу — привычка, которую я знала много лет.

— Знаете, Ольга Михайловна, — сказал он наконец, — я в этом кресле двадцать лет. Видел, как люди уходят: на места потеплее, на зарплаты побольше, от скуки, от усталости. А вот так, как вы сейчас… — он покачал головой. — Это редкость. И это правильно.