А пока я думал о съёмках и о встрече с Ксюшей.
Я застал её одну в кресле перед зеркалом. Глаза её были закрыты, руки сложены на рукоятке стула.
У меня появилось сильнейшее желание провести пальцем по её щёчке. Закусил губу и посмотрел по сторонам. Никого рядом не было. Люди работали за пределами трейлера. Я сделал ещё шаг, но она не услышала. Подняв руку, я почти коснулся её нежной кожи, но тут Ксюша открыла глаза и вздрогнула, потом быстро пришла в себя и даже улыбнулась.
— Юсуф? Когда ты…
— Только что.
— Как твой племянник?
— Ему лучше. Месяц в больничке поваляется — и как новенький. — Я помолчал, разглядывая её лицо, пока она не смотрит. — Как у тебя дела?
— Всё отлично! Я выспалась, отдохнула и… наелась.
— О, ну рад это слышать. Не хочешь сегодня составить мне компанию за ужином? Твой муж ведь не прибежит в Бурсу.
Мы рассмеялись.
— Не прибежит, — сказала она задумчиво. — А знаешь? Давай поужинаем вместе в хорошем ресторане. Жить, так на всю катушку.
Съёмки закончились часам к девяти вечера, и я подумал, что Ксюша устала и передумала. Но когда я подошёл к ней, она спросила, успеем ли мы заехать в отель переодеться. Я сказал, что с этим проблем нет.
В марте в Бурсе уже не морозно, но после десяти вечера воздух остаётся прохладным. Город светится не так ярко, как Стамбул. Здесь тише.
Такси мягко тронулось от отеля. Ксюша мне улыбнулась, я поспешил ответить взаимностью. Мы оба чувствовали тонкую неловкость. Ксюша смотрела в окно, а я искал повод заговорить. Но вдруг он сам нашёлся.
— Видишь вон там? Это Улу Джами — главная мечеть города. Ей больше шести веков. Представляешь, сколько людей она повидала.
Огромный силуэт с двадцатью куполами подсвечивался тёплым светом. Площадь почти опустела, только редкие прохожие виднелись то тут, то там. От уличных киосков с каштанами шёл пар.
— А дальше — Коза Хан, старый караван-сарай, — чтобы было удобнее показывать, я пригнулся к ней и уловил лёгкий запах парфюма. — Ночью он совсем другой.
Такси свернуло ближе к историческому центру. Каменная мостовая блестела после вечерней сырости. Где-то за поворотом темнели склоны Улудага.
— Весной здесь пахнет липами, — сказал я. — Ещё рано, но скоро придёт время. Нравится?
— Очень красиво.
— Хочешь прогуляться? Ресторан отсюда не очень далеко.
— Хочу, — мягко улыбнулась она.
Я попросил таксиста высадить нас.
Ночной воздух оказался прохладнее, чем я ожидал. Я закрыл дверцу машины и обошёл её, инстинктивно становясь рядом с Ксюшей. Площадь дышала тишиной. Улу Джами за спиной мягко светилась, камни мостовой отражали огни фонарей.