— Так я посмотрел, это не он, — Максим выдает очередную ложь.

— Макс, давай не будем, — выдыхаю я. — Где он? Дай ему трубку.

— Он в туалет вышел, — быстро отвечает друг мужа.

— Я понимаю, ты друг, — продолжаю я, не давая ему возможности вставить слово. — Ты хочешь его прикрыть, это твой выбор и твое право, в конце концов. Но не надо мне врать, когда я только что видела все своими глазами.

— Ань, чего ты от меня хочешь? — устало спрашивает он.

Я молчу. Действительно, а чего я хочу? Все предельно ясно, да и Максим своими заминками и интонацией не отрицает очевидного. Наверно, мне просто хочется, чтобы это было неправдой, и что я «все не так поняла».

Пустота в душе становится все больше. Нет смысла продолжать диалог с Максимом, но я отчаянно цепляюсь за возможность хоть что-то узнать. Мне нужно больше информации, чтобы в дальнейшем принимать какие-то решения относительно нашего будущего. Мне нужен разговор с мужем, хоть и все и без того ясно…

— Не знаю, Максим. Наверное, это все эмоции, — отвечаю я, чувствуя, как слезы снова собираются в уголках глаз.

— Тебе сейчас просто надо успокоиться и лечь спать, — глухо произносит Максим. — Вы оба на эмоциях наговорите много лишнего друг друга.

— Лечь спать? — горько усмехаюсь. — Пока он развлекается с девицей из бара?

— Мы вдвоем. Он со мной сейчас в номере, Ань.

— Когда это все началось? В вашу прошлую командировку?

— Я не знаю, — отрывисто говорит друг мужа.

Я отлично понимаю, что мне не нужна эта информация, что она просто добьет меня, однако я не могу быть в неведении. Душа рвется на части, сердце распадается на тысячи осколков, а привычная картина мира, еще вчера кажущаяся безопасной, рушится в одночасье.

— Ань, не надо, ну пожалуйста, — почти умоляет он. — Я, правда, не знаю.

— Знаешь, Максим. Ты все знаешь, — на этот раз мой голос больше напоминает фоновый гул за окном. — Ты просто не хочешь говорить, потому что боишься оказаться между двух огней. Но ты уже там, между нами, и молчание тебя не спасет.

— Аня, ну что ты ко мне привязалась? — в его голосе проскальзывает раздражение, смешанное с отчаянием. — Ну есть у него кто-то, ну не вчера началось, допустим. А тебе легче станет, если я скажу — месяц, два, три? Что изменится от того, что я назову какую-то цифру?

Он прав. Безусловно, он прав. Легче не станет ни при каких обстоятельствах.

— Мне станет легче, когда я наконец перестану быть идиоткой, которая ничего не замечала и позволяла себя дурить, — отрезаю я. — Это началось в прошлую поездку, так ведь?

— Я не знаю, — произносит он.