Пахом пожевал губами.

— Складно, — сказал он. — И не утешает ни капли.

— Оно и не должно утешать. Утешать — это к попу. А мне тебе врать нельзя, ты мне ядра льёшь.

Гончар вдруг усмехнулся — впервые за весь разговор.

— Вот за это я тебя, Кормчий, и терплю, — сказал он. — Ты меня в такое втравил, что мне на том свете отвечать. А врать не врёшь.

Он сел обратно к корыту и взялся мешать.

— Ладно. Ты по делу пришёл или душу мою пытать?

— По делу.

— Ну говори.

Я подошёл ко второму коробу — тому, где лежал брак.

Их было много. Одни треснули при вынимании из формы, у других откололся край, третьи вышли кривые — со сдвигом, потому что половины формы разошлись. Были и такие, что просто рассыпались в руках.

— Куда деваете? — спросил я.

— В замес обратно, — сказал Пахом. — Бьём кувалдой да в новый раствор мешаем, как ты и велел. Ничего не пропадает.

Я взял из короба обломок. Он лежал в ладони — с кулак размером, с острыми сколами по краю.

Повертел.

Потом взял второй. Третий.

— Пахом.

— Ну?

— А много его?

— Брака-то? — Гончар махнул рукой. — Прорва. Из трёх отливок одна годная, дай бог. Мы ж не мастера в этом деле, мы наощупь идём.

Я стоял с обломком в руке и глядел на короб.

Ядро — это одна дыра. Против лодьи — самое то. А если на палубе стоят сорок человек и ждут абордажа? Или степная конница на нас прёт, что ещё более реалистично.

Одно ядро выкосит троих, если повезёт. И всё.

А нам надо не троих.

— Пахом, — сказал я. — Не мешайте больше брак в замес.

Он поднял голову.

— Это как? Ты ж сам велел.

— Велел, а теперь отменяю. — Я подкинул обломок на ладони. — Копите. Всё, что бьётся, — в отдельную кучу.

Пахом поглядел на короб. Потом на меня. Потом опять на короб — и в глазах у него медленно проступило понимание.

— Кормчий, — сказал он. — Ты что удумал?

— Собери мне вечером мастеров, — сказал я. — Всех. Микулу, Дубину, Хвоща, пороховщиков. И ты приходи.

— Да ты скажи!

— Скажу при всех, чтоб дважды горло не рвать. — Я положил обломок обратно в короб. — Одно скажу: ядро у нас есть, чтоб лодьи ломать. А теперь мне надо то, чем людей на палубе косят.

Пахом медленно опустился на чурбак.

— Боги лесные, — сказал он. — А я-то думал, хуже уже не будет.

* * *

Собрались вечером, у Пахомовой печи — тут и место было, и свет от горна.

Пришли все, кого звал. Микула с Архипом, Дубина, Щукарь, Хвощ на закорках у Кувалды, пороховщики втроём. Пахом сидел у своего круга и молчал, а рядом с ним стоял короб с браком, который я велел не мешать в замес.

Я вытряхнул этот короб прямо на землю.

Обломки раскатились по утоптанной глине, размером от кулака до мелкой крошки.