— Работайте, — сказал я и полез с палубы.

— Кормчий! — окликнул Щукарь.

Я обернулся.

Старик стоял на палубе своего переделанного корыта и глядел вокруг — на новый настил, на круги, на щиты.

— Ты понимаешь, что мы с ним сотворили? — спросил он.

— Понимаю.

— Ни хрена ты не понимаешь. Ты не корабел. — Щукарь топнул по настилу. — Это ж не судно больше, Кормчий. Судно — оно чтоб возить. А это… — Он поискал слово. — Это плавучая изба с чертями внутри.

— Крепость, дед, — сказал я. — Это называется крепость.

— Плавучая крепость, — повторил Щукарь. Попробовал на язык и остался доволен. — Вот. Так и буду говорить.

* * *

Спускали через три дня, всем Хлыновом.

Учан стоял на слегах носом к воде, и от него до реки было саженей десять пологого песка. Под днище подложили катки и Дубина ходил вдоль борта, проверяя каждый.

— Слушай сюда! — орал он. — По моему слову толкаем! Не раньше! Кто раньше толкнёт — тому катком ногу отдавит, и я его жалеть не стану!

Встали вдоль бортов, упёрлись плечами.

— Взяли!

Учан скрипнул и пошёл.

Он шёл медленно, тяжело, катки под ним хрустели и уходили в песок. Мужики упирались, кряхтели, кто-то поскользнулся и упал, его подняли за шиворот и снова поставили.

— Не стой! Толкай!

— Дед, катки подкладывай!

— Подкладываю! Куда прёшь, дай подложить!

Корма коснулась воды, и учан пошёл легче. Ещё немного — и он сел на воду, качнулся и встал ровно.

Хлынов заорал.

Щукарь стоял на песке и глядел — считал осадку. Потом он полез в воду, обошёл кругом, поглядел, потрогал борта.

— Ровно сидит, — сказал он, вылезая. — Не кренит. Дубина, ты гляди — не кренит!

— А чего ей кренить? Она пустая.

— Вот загрузим — тогда и поглядим, — сказал Щукарь и начал разуваться.

Пушки грузили до вечера.

Их подвезли на волокушах — просто на слегах, которые тащили вчетвером. Первую подвели к сходням, и тут всё встало.

— Шесть пудов, — сказал Дубина, глядя на сходни. — По этим доскам? Кормчий, они провалятся.

— Настилай в два слоя.

Настелили в два. Потом положили под ствол две слеги, продели верёвки под обручи, и восемь человек потащили.

Первую тащили долго. Дубина шёл рядом, командуя, а Щукарь стоял на палубе и орал сверху:

— Тише! Тише, черти! На круг не роняй! Круг мне уронишь — я вас всех утоплю!

Ствол опустили в колоду, что стояла на носовом круге. Прихватили скобами, забили клинья.

Учан осел носом.

— Кренит, — сразу сказал Щукарь.

— Дифферент, — сказал я.

— Чего?

— Носом сидит глубже, чем кормой. Балласт положим — выправим.

Вторую пушку затащили уже в сумерках. С ней вышло проще, потому что руки набились. Её поставили на кормовой круг, перед помостом.