— Держись берега! — крикнул я. — В струю не лезь!

«Разящий» вполз на смирную воду и пошёл вдоль яра.

Идти было тесно и муторно. Слева, в полусотне саженей, ревело и крутило, и всякий, кто туда смотрел, невольно вцеплялся в борт покрепче. Гребцы работали коротко, вполсилы, а я подправлял на всякой сажени, потому что струя нет-нет да и подсасывала левый борт.

Позади, держась строго в наш след, шла «Навь». Щукарь стоял у неё на корме, и даже отсюда было видно, как он прямо держится, будто аршин проглотил. Струг Гнуса шёл последним и жался к берегу так, что чуть не скрёб бортом глину.

— Кормчий! — крикнул с носа Хвощ. — Гляди, лесные!

Я поднял голову.

На яру, над самым проходом, стояли люди.

Их было десятка три. Они стояли вдоль обрыва, там, где кончался лес и начинался откос, и глядели вниз, на нашу колонну. Мужики с луками, бабы, ребятня. Вся деревня вышла.

Впереди всех, опершись на посох, стоял Корч.

Он не махал. Просто стоял и глядел, как мы ползём под его берегом, и ветер трепал ему бороду и полы рубахи.

— Поздороваемся! — скомандовал я. — Малым ходом!

«Разящий» сбавил и пошёл по инерции, подрабатывая на одном борту.

Мы прошли под ними так близко, что можно было докричаться.

— Здоров, Корч! — крикнул я.

— И ты здоров, Кормчий! — донеслось сверху.

Он поднял посох и повёл им над нашей колонной — над «Разящим», над «Навью», над стругом, — будто взвешивал.

— Гляжу на вас и не пойму! — крикнул Корч. — Это войско или ярмарка⁈

— Войско!

— А чёрное на палках зачем⁈

— Чтоб издали знали, кто идёт!

Корч помолчал, глядя на флаги.

— Складно! — крикнул он. — Только ты вот что запомни, Кормчий! Кто далеко виден — тот далеко и слышен! По вас теперь вся река знать будет!

— На то и расчёт!

Лесные на берегу зашевелились. Кряж, стоявший на «Нави» со своим десятком, вышел на борт и махнул рукой — и с яра ему замахали, закричали.

— Кряж! — крикнул Корч сверху, и голос его переменился. — Слышь, Кряж!

— Слышу, отец!

— Ты им, речным, в драку поперёд не лезь! Ты в лес гляди! Ваше дело — тропа да глаз, а рубиться пущай они рубятся, у них железа больше!

— Понял!

— И вертайся! Все вертайтесь! Мне десять мужиков не лишние, я вас на убой не отдавал!

— Вернёмся!

Корч перевёл взгляд на меня.

— Кормчий!

— Ну?

— Ты моих сберёг — и я твоих сберегу! — Он ткнул посохом себе за спину, в лес. — Мои дозоры по всей Прорве стоят, и в проходе стоят, и на дальних тропах. Мимо нас чужой не пройдёт ни водой, ни лесом! Ты за Хлынов не думай, ты воюй!

Вот этого я от него не ждал.

Мы уговаривались о другом: они дают десяток людей и берут долю с добычи. Про дозоры разговора не было. Он поставил их сам, и сам решил мне об этом сказать, чтоб слышали все.