Они сгрудили свою добычу прямо на край верстака. С пяток здоровенных, чисто обглоданных коровьих костей.

— Добро, воины, — я перебрал кости, отбрасывая пару кривых и треснувших. Выбрал самую ровную, толщиной в два моих пальца. — Удружили. Держи законную плату.

Я вытащил из-за пазухи сушеную рыбу. Мелочь, зубы сломаешь, но для местной пацанвы лакомства лучше и не сыскать.

Глаза у мальца загорелись. Он жадно сгреб рыбешку, тут же честно поделил между своими, и орава с довольным гомоном умчалась за поленницу грызть соленую добычу.

— Дубина, — я положил кость на колоду. — Руби суставы с обоих концов, чтоб трубка вышла.

Топор ухнул дважды, отсекая широкие мослы. Тонким сапожным шилом Дубина выскреб остатки нутряной слизи и костного мозга, промыл костяную трубку в кипятке и бросил в теплую золу сушиться.

— Теперь чопики, — скомандовал я. — Вытеши две деревянные затычки из дерева. Одну посадим наглухо, на ту же смолу с жиром, а вторую подгони так, чтоб входила плотно, со скрипом, воду не пускала, но вытащить можно было зубами. И в этой второй пробей шилом крохотное отверстие. Прямо с игольное ушко, не больше.

Щукарь, внимательно следивший за каждым моим движением, прищурился.

— Дырка на кой-ляд? Вода ж затечет.

— Если закрыть со всех сторон — тлеющая пенька внутри быстро сожрет весь воздух, задохнется и потухнет, — ответил я, вытаскивая горячую, вываренную веревку и растягивая её у огня для быстрой просушки. — А через крохотный прокол вода не просочится. Зато дышать огневик понемногу сможет.

Работа закипела слаженно. Дубина орудовал ножом виртуозно, стружка летела во все стороны. Вскоре передо мной лежала гладкая, пожелтевшая от огня костяная трубка. Один конец забит просмоленной деревяшкой. Второй закрыт тугой пробкой с едва заметным проколом.

Пенька к тому времени высохла, встав колом и покрывшись белесым налетом соли. Я поднес её край к углям костерка. Веревка занялась мгновенно, но открытого пламени не дала. На конце расцвел яркий рубиновый огонек. Подул влажный речной ветер — огонек лишь разгорелся яростнее, с легким шипением рассыпая мелкие искры.

Я сунул тлеющую пеньку в костяную трубку и с силой вогнал верхний чопик.

— Смотри, старик.

Мы замерли, склонившись над костью. Из крохотной дырочки в деревянной затычке потянулась тонкая, едва уловимая струйка сизого дыма. Верёвка не тухла.

Я перехватил кость рукой, поднес ко рту. Зажал торчащий чопик зубами и резко дернул вниз. Пробка выскочила. Внутрь кости хлынул свежий весенний воздух, и спрятанная там пенька мгновенно вспыхнула красным глазом, готовая делиться огнем.