— Достал, открыл зубами, дунул, прижег шнур, закрыл, — я проделал всё это за пару вздохов, снова туго вогнав затычку на место. Кость приятно грела ладонь. — Хоть в ливень, хоть по горло в ледяной воде.

Щукарь завороженно смотрел на костяной футляр в моей руке. Дубина крякнул, машинально вытирая лезвие ножа об онучу.

— Драконий зуб, мать его… — пробормотал плотник. — Ты, Кормчий, точно с навью знаешься.

Я угрюмо усмехнулся и спрятал костяную зажигалку за пазуху.

— Навь тут ни при чем. Только правильный расчет и тяжелый труд. Малец!

— Ась? — чумазый подмастерье вытянулся по струнке, глядя на меня теперь с откровенным благоговением.

— Беги за Атаманом и Волком. Скажи, пусть идут сюда. Сейчас бочку с водой выкатим и проверять будем всё вместе.

Мальчишка привел Бурилома и Волка быстро. К их приходу мы со Щукарём и Дубиной уже выкатили на середину двора здоровенную, в рост человека бочку, и до краев налили её мутной речной водой.

Атаман шагнул под навес, заслонив широкими плечами солнце. Волк бесшумной тенью встал рядом. Оба молчали, глядя на меня. Они пришли смотреть не на фокусы, а на то, выживет ли их ватага через неделю.

Я молча взял длинный черный шнур, покрытый рыбной мастикой, и сразу опустил один его конец глубоко в воду, оставив на воздухе только короткий огрызок. Достал из-за пазухи костяной футляр.

Поймал взгляд Бурилома.

Зажал деревянный чопик зубами и рванул. Пробка выскочила. Я выдохнул и с силой дунул в открытое горло кости — внутри яростно, с треском вспыхнул красный глазок тлеющей селитряной пеньки.

Прижав раскаленный огневик к сухому, ничем не обмазанному срезу шнура, я дождался резкого шипения. Порох жадно сожрал искру, плюнув белым дымом.

Не теряя ни единого вздоха, я сунул руку в ледяную воду, топя само место стыка.

Вода сомкнулась над горящим концом.

Секунду ничего не происходило. Волк презрительно скривил губы, Щукарь напрягся. А потом вода в бочке задрожала.

Из-под черной, извивающейся под водой оболочки вырвался толстый пузырь сизого дыма. За ним второй, третий. Вода вокруг шнура забулькала, закипела, словно туда сунули раскаленный стальной прут. Огонь яростно грыз порох прямо внутри смоляной кишки, пробивая себе дорогу вперед, несмотря на толщу воды.

Дым рвался на поверхность крупными белыми шарами, лопаясь с влажным бульканьем. Я отпустил шнур, и он змеей забился на дне бочки, извергая из себя гарь и ярость.

Бурилом подался вперед, вцепившись пальцами в край бочки. Волк неверяще уставился на кипящую воду, забыв закрыть рот.

Огонь дошел до конца шнура. Под водой, на самом дне, глухо, как в животе у кита, ухнул хлопок. Вода в бочке вскипела, выплеснувшись через край грязной волной.