— Присмотри за моими пожитками, — сказал я. — Там в мешке кое-что ценное есть. Если что — Зое отдашь.

Дарья сглотнула и кивнула.

— Присмотрю. А теперь иди уже. Нечего тут рассиживаться, дел у тебя по горло.

Она отвернулась к печи, загремела чугунками. Давала мне время попрощаться с Зоей без лишних глаз.

Я подошёл к лавке, где сидела девчонка. Она подняла на меня глаза, и губы её задрожали.

— Ярик, — прошептала она одними губами. — Ты вернёшься?

— Вернусь.

— Обещаешь?

Я не стал обещать. Вместо этого поднял руку и приложил ладонь к груди, туда, где под рубахой висел на шнурке её камешек. Зоя увидела этот жест, и глаза её заблестели. Она судорожно кивнула.

Дарья всё ещё гремела у печи, спиной к нам.

Зоя вдруг вскочила, бросилась ко мне и отчаянно обняла до хруста в рёбрах, уткнувшись лицом мне в грудь. Я почувствовал, как дрожат её плечи и заполошно бьётся сердце. А потом она отпрянула так же резко, как и кинулась, и отступила на шаг, глядя на меня огромными мокрыми глазами.

Я ничего не сказал. Просто кивнул, подхватил узелок с сухарями и вышел из поварни в яркий весенний день.

У причала меня ждала лодка, груженная смертью.

* * *

В полдень мы шестеро стояли у «Плясуна». Бурилом впереди, за ним Волк, потом я, Бес, Гнус и Рыжий. Лодка покачивалась на воде, волокуши с грузом оттягивали корму. Парус был свёрнут, вёсла уложены вдоль бортов. Всё готово.

Солнце стояло высоко и припекало почти по-летнему. Хороший день для начала пути и плохой день для прощания.

Бурилом шагнул вперёд и обвёл взглядом толпу. Люди смотрели на него молча, ждали. Атаман был не из тех, кто толкает долгие речи, и все это знали.

— Сказать хочу одно, — голос его разнёсся над притихшим берегом. — Мы идём делать дело. Вернёмся — будет о чём внукам рассказать. Не вернёмся — значит, такая доля.

Он помолчал.

— Пока нас нет — слушаться Щукаря. Он за старшего.

Бурилом повернулся к старику. Щукарь стоял чуть в стороне от толпы, сжимая в руках шапку. Лицо у него было серым и осунувшимся, будто он за одну ночь постарел на десять лет.

Атаман подошёл к нему вплотную. Два старых волка стояли и смотрели друг другу в глаза. Слова тут были лишними — они всё понимали и без слов.

— Пара седмиц, старый, — сказал Бурилом негромко, но в тишине его услышали все. — Не придём спустя этот срок — бери Гнездо и уводи в леса. Ждать дольше не смей.

Щукарь сглотнул. Кадык на его жилистой шее дёрнулся вверх-вниз.

— А если…

— Никаких если, — отрезал Бурилом. — Две седьмицы или меньше даже. Потом уходите. Это приказ.

Он протянул руку. Щукарь помедлил мгновение, потом вскинул свою. Они сцепились предплечьями и на миг замерли так.