Ватажники замерли. Щукарь побелел. Кто-то в толпе сглотнул так громко, что я услышал.

Они знали, о ком я говорю. Все знали. Просто никто не хотел произносить вслух.

Голос подал Гнус, так тихо, будто боялся, что имя само по себе может навлечь беду.

— Чернобог. Хозяин Нави.

Щукарь дёрнулся, как от удара, и ткнул пальцем в Гнуса.

— Типун тебе на язык, дурень! Не кликай Лихо! Нашёл кого звать!

— А я не звал, — огрызнулся Гнус. — Кормчий спросил, я ответил.

Ватажники загалдели, задвигались. Кто-то руками обережные знаки делал, другие уже плевали через плечо. Бурилом стоял молча и смотрел на меня с подозрением — умный мужик уже догадался, куда я веду, и ему это не нравилось. Но Атаман не остановил меня, потому что Бурилом был прагматик, а прагматик всегда дослушивает до конца.

— Чернобог, — повторил я, и берег притих. — Хозяин Нави. Владыка мёртвых, тёмного железа и зимней воды. Если светлые боги чистоплюи и их это дело не касается, — может, спросим у Тёмного? Может, он не откажет?

Щукарь взглянул на меня, и лицо его сделалось такое, будто я предложил ему прыгнуть в костёр.

— Ты рехнулся, Кормчий, — сказал он. В этот момент его голос впервые за всё время, что я его знал, дрогнул по-настоящему. — Ты рехнулся. С Навью торговать — хуже, чем у мертвецов красть. Это душу закладывать.

Я усмехнулся. Усмешка вышла злая и кривая.

— Душа моя при мне останется, а торговать — не красть, Щукарь. Красть — это брать без спроса, а мы предложим честный обмен.

— Какой обмен⁈ У нас ни золота, ни серебра, мы голые!

— У нас есть руки и топоры.

Я шагнул к старику ближе.

— Чернобогу не нужно золото, старый. Ему нужна жатва. Нужна кровь. Железо на дне лежит мертвым грузом, оно ржавеет, оно не «пьет». Мы возьмем его в долг, а долг вернем — мертвецами.

Щукарь замер с открытым ртом. До такого поворота даже его суеверный ум не доходил.

— В наймиты к Смерти пойти хочешь? — прошептал он, и в глазах его ужас смешался с каким-то болезненным восхищением.

— Хочу выжить. И чтобы вы выжили.

Я шагнул ещё ближе, глядя старику в глаза.

— Ты видел стяги на тех ушкуях? Золото на красном. Княжеские стяги, Щукарь. Думаешь, они нам это простят? Думаешь, не придут мстить за перебитую дружину?

Лицо Щукаря вытянулось и враз посерело. Ватага за его спиной притихла. Они гнали от себя эту мысль, надеялись на «авось пронесет», но я вытащил их страх наружу.

— Придут, — припечатал я. — Не с двумя ладьями, а с флотилией, и тогда нам никакие обереги не помогут.

Я обвел взглядом побледневшие лица.

— Так вот. Если для того, чтобы встретить их сталью, надо стать жнецом Чернобога — я им стану.