Он был мелкий, жилистый, с лицом, которое будто кто-то смял в кулаке и забыл расправить. Левый глаз у него косил — отсюда, видать, и кличка. Но правый смотрел цепко и остро.

— Бес, — сказал он, не вставая. — Живой, значит, а я думал, тебя на Городце в землю закопали.

— Не дождёшься, — Бес ухмыльнулся. — Я живучий.

— Вижу. И компанию себе нашёл, — Кривой оглядел нас, задержался взглядом на Буриломе. На топоре у него за поясом, на шрамах, на руках, которые могли свернуть шею быку. — Серьёзную компанию.

— Мы по делу, — сказал Бурилом.

— Все по делу. Без дела ко мне не ходят.

Бурилом снял с плеча мешок. Бросил на пол, и мешок ударился о доски с глухим звуком.

Кривой посмотрел на мешок. Перевел взгляд на Бурилома и уставился ему в глаза не мигая.

— Что там?

Бурилом наклонился, развязал горловину. В свете лучины блеснуло белое, искристое.

Кривой встал. Подошёл, наклонился, запустил руку в мешок. Перебирал кристаллы пальцами. Лицо у него менялось — жёсткость уходила, на её место приползла жадность пополам с восторгом.

— Княжеская, — прошептал он. — Усольская выварка. Чистая какая, белая, ни песчинки.

Он поднял горсть, поднёс к лицу, понюхал. Лизнул. Глаза его заблестели.

— Вы где ж её взяли, бродяги? У самого Изяслава из-под носа увели? Товар-то с душком, — Кривой хитровато прищурился, вытирая перепачканные солью руки о грязный передник. — За такой мытари на кол сажают. Ладно, так и быть, заберу, чтобы вас выручить. Три гривны рубленого серебра за всё. Больше не дам.

Бурилом глухо зарычал, положил ладонь на рукоять топора и шагнул к столу, нависая над барыгой.

— Три гривны⁈ Ты белены объелся, гнида косая? Да тут чистой соли на все десять тянет! Я тебе сейчас этот мешок в глотку затолкаю…

— Погоди, — я положил руку на плечо Бурилома. Топор тут не помощник, барыгу надо бить жадностью.

Я облокотился на липкий деревянный стол и посмотрел Кривому прямо в глаза.

— Товар горячий, спору нет. Только другой соли в Устье сейчас днём с огнём не сыщешь. Весна, рыба дуром прёт. У рыбаков улов на глазах гниёт, им солить нечем. Они тебе за эту соль руки целовать будут и последние кошели выворачивать. Ты с этих мешков втрое наваришь до заката. Восемь гривен и расходимся краями. А не хочешь — мы прямо сейчас грузим всё обратно в лодку и идём к Жмуру. Бес сказал, он тоже соль возьмет и не поморщится.

При упоминании Беса и конкурента Кривой дёрнул щекой и скрипнул жёлтыми зубами. Удар попал точно в цель.

— Жмур вас мытарям сдаст за медную полушку, — прошипел он, но по глазам было видно: крючок заглотил. — Семь гривен и ни резаной больше! По миру пускаете, лесные тати…