— Семь, — кивнул я. — Рубленым серебром. Медь и порченую монету не суй, проверю каждую. Тащи.

Барыга тяжело вздохнул, всем видом показывая, как мы его разорили, вернулся к столу и со скрипом откинул крышку сундука, стоявшего в углу. Зазвенело серебро. Кривой вытащил горсть неровных рубленых кусков, со стуком бросил на стол, потом ещё горсть, потом ещё.

— Гривны, — процедил он сквозь зубы. — Рубленое серебро. Считай, раз такой недоверчивый.

Бурилом подошёл, хмуро посмотрел на кучу монет. Взял один тёмный кусочек, попробовал на зуб. Кивнул, пересчитал кучки и сгрёб серебро в кожаный кошель. Затянул шнурок и убрал за пазуху. Теперь у ватаги был капитал. Теперь можно было вести наши дела.

— Нам не только серебро нужно, — сказал я, не отходя от липкого стола. — Мы покупать пришли.

— И чего же вам надобно, лесные люди? — Кривой скрестил руки на груди, мигом забыв, что только что плакался о разорении. Теперь он снова был торгашом.

— Жёлтый камень. Сера.

Кривой хмыкнул, задумчиво почесав грязную щёку.

— Сера… Вон, бочонок в углу стоит, давеча кожемяки приволокли. Товар вонючий, но в хозяйстве нужный. Полгривны отсыплешь — забирай.

— Четверть, — отрезал я. — Она у тебя мышами смердит и влаги из подпола набрала, сушить замучаешься.

— Ладно, треть гривны, и сами со двора тащите, — скривился барыга. — Ещё чего?

— И ещё снежная соль. Селитра.

Кривой замолчал. Его глаза его сузились.

— Селитра, — повторил он медленно. — Интересный товар. Для потех огненных, да для окороков барских. Ты зачем её ищешь, молодой? Окорока солить собрался?

— Может, и окорока.

— А может, и не окорока, — осклабился Кривой, обнажив гнилые пеньки зубов.

Мы смотрели друг на друга. Я видел, как за его мутными зенками ворочаются мысли. Жёлтый камень и снежная соль — это рецепт огня. Он это понимал, но допытываться не стал. Знал речной закон: сунешь нос глубоко — останешься без носа.

— Селитры у меня нет, — отрезал он наконец, перестав лыбиться. — Товар редкий. Мне за такие порошки башку на плаху класть не с руки.

— А у кого есть?

Кривой помолчал. Почесал грязный подбородок, скользнув взглядом по кошелю на груди Атамана.

— Есть тут один… зелейник. Грек. Осел в Каменном конце, у старой башни. Дом у него крепкий, псы во дворе злые. У него любая отрава и любой порошок сыщется. Только он с вашим братом дела не ведёт. Нос воротит.

— Серебро язык развяжет, — сказал я.

— Серебро всё развяжет… если донесёте, — Кривой снова криво ухмыльнулся. — Грек с норовом, но попытайте удачу, раз так припекло.

Бурилом кивнул на бочонок в углу.

— Это сера?