— Достанем, — сказал Мирон. — Всё достанем. Теперь время есть.

Мужики из полона стояли кучкой и молча оглядывались. По их лицам было видно, как до них доходит, что они, наконец, пришли туда, откуда не нужно бежать. Стены из камня и глины с трёх сторон, лес с четвёртой, вода, земля, небо. Место, где можно поставить дом, распахать огород, родить детей и не ждать, что ночью придут с саблями.

Я стоял на краю плато и смотрел на эту сотню душ, которые ещё три дня назад сидели в загоне, а сейчас стояли на чёрной земле под открытым небом, и плакали, потому что свободному человеку плакать не стыдно.

Радим подошёл ко мне и встал рядом, а потом тихо сказал:

— Хорошее место ты нашёл, Кормчий. Доброе.

— Доброе, Радим.

* * *

Бурилом дал людям отдышаться ровно столько, сколько нужно, чтобы слёзы высохли и ноги перестали трястись. Потом вышел вперёд, на середину плато, туда, где все его видели.

— Люди! Слушать сюда! Нарадовались — хватит! Место есть, а крыши над головой — нету! Еды тоже осталось немного! Всё это нужно добыть, и добыть сегодня, потому что ночевать под открытым небом с детьми и стариками — не дело! Кто умеет работать — работает! Кто не умеет — учится! Лишних рук не бывает!

Людской гомон стих. Полторы сотни душ стояли на плато и смотрели на нашего Атамана, который стоял перед ними и говорил так, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Первое дело — жратва! — продолжал Бурилом. — Припасов у нас на два дня, а ртов полтораста! Кто охотник и в лесу ходить умеет — ко мне! Живо!

Вышли семеро. Пятеро каторжан и двое мужиков из полона.

— Берите луки, делайте силки. Рогатины есть, верёвки есть. Зверья тут полно. Когда идти — смотрите сами, но мясо нужно добыть.

Жилистый мужик из полона кивнул.

— Атаман, я из Ольховки, много лет в лесу промышлял. Тут зверья столько, что камнем кинь — попадёшь. К утру мясо будет.

— Вот и славно. Бери людей и иди.

Охотники разобрали оружие и ушли в лес.

— Второе! — Бурилом повернулся к женщинам. — Бабоньки! И ребятня! Гнус, где Гнус?

— Тут я, Атаман! — Гнус протолкался из задних рядов.

— Ты говорил, тут черемша и грибы?

— Говорил. Вон там, по краю леса, целые заросли. И грибов — ступить некуда.

— Бабоньки, слыхали? Берите корзины, вёдра, что есть, и в лес. Ребятню с собой, пусть помогают. Далеко не ходить, на крик слышно чтоб было. Понятно?

— Понятно, Атаман, — ответила та самая женщина с обветренным лицом, которая про капусту говорила. — Чай, не впервой по лесу ходить. Девки, собирайтесь!

Женщины зашевелились и отправились к кораблям за корзинами и ведрами. Ребятня вокруг них крутилась. Через малое время пёстрая толпа потянулась к краю леса, и оттуда вскоре донеслись голоса, детский смех и ауканье.