— За Хлынов, — сказал Бес.
— За Хлынов, — повторил Гнус.
Рыжий ничего не сказал. Просто кивнул.
Мы сидели вчетвером на причале. Ночь стояла тёплая, и вода плескала о сваи, а впереди разворачивалась наша дорога.
Глава 9
Отчаливали до рассвета.
Небо едва посерело, туман стоял над водой, и в этом тумане Гнездо словно растворялось как мираж, которого никогда не существовало. Избы расплывались, причал таял, и только дозорная вышка на скале торчала, как последний зуб в старой челюсти.
На причале стояла Дарья и смотрела, как мужики отвязывают концы. Рядом Зоя, Пахом, Микула. Женщины с детьми уже сидели на ушкуях, среди тюков и мешков, укрытые шкурами от утренней сырости. Дети спали. Женщины не спали, но молчали, потому что прощаться с домом лучше молча.
Дубина стоял на корме ушкуя и смотрел на остров. Долго смотрел, не говоря ни слова. Потом отвернулся и сказал:
— Ну, пошли, ребята. В добрый путь.
Два корабля отвалили от причала. «Навь» первой, ушкуй за ней. Прошли бухту, горловину, вышли на воду. Гнездо осталось за поворотом, и когда последняя крыша скрылась за деревьями, с кораблей донёсся тихий всхлип, но Дарья негромко сказала:
— Хватит, девки. Не оглядывайтесь. Вперёд смотрите.
Я стоял на потеси и вёл «Навь» вниз по течению. Знакомые берега проплывали мимо.
— Кормчий, — Бурилом стоял на носу и смотрел вперёд. — Ты ведь не потащишь нас через Зубы?
— Я что, совсем рехнулся, Атаман? С такой осадкой через Зубы только похороны играть.
— С тобой никогда не знаешь, — Бурилом хмыкнул. — Ты иной раз такое выкинешь, что у меня седых волос прибавляется. Вон Волк не даст соврать.
— Верно, — буркнул Волк. — Я всегда готовлюсь к твоим вывертам.
— Через Зубы не пойдём, — повторил я. — Пойдём старицей, как после купца возвращались. Помнишь?
— Помню, — Бурилом кивнул. — Заросшая, кривая, коряги через одну. Но пройти можно.
— Пройти можно. Вход за поваленной ивой, если она ещё стоит.
Ива стояла. Вернее, почти лежала, как и прежде, перегородив горловину полузатопленным стволом. «Навь» обошла её, а за ивой открылась широкая и тихая старица, с тёмной стоячей водой и берегами, заросшими камышом.
Широкая-то широкая, но очень грязная. Я помнил это по прошлому разу, когда мы тащились тут возвращаясь после набега. С тех пор лучше не стало. Топляки торчали из воды, как зубы гнилого забора. Кусты свисали с берегов, и ветви волочились по воде, цепляясь за всё, что проходило мимо.
Места для кораблей хватало. Развернуться можно, вёслами махать можно, но идти на вёслах — мучение, потому что через каждые десять гребков приходилось останавливаться, обходить очередной топляк, протискиваться между полузатопленными стволами, отталкиваться вёслами от коряг. Ход получался рваный и дёрганый. Мужики, которые в прошлый раз тащились тут, помнили это и скрипели зубами.