— Знаете, братцы, а мне Гнездо не жалко. Вообще ни капли.

— Чего так? — спросил Бес.

— А чего жалеть? Я тут на самом дне сидел. Пока батька названый жив был — терпел, при нём меня не трогали. А как его убили в набеге, так и понеслось. Пинки, зуботычины, жрал что останется. Банку его удержал, и то чудом. Шавка подзаборная, вот кем я тут был. Я обиды не держу. Все впроголодь жили, а тут я еще нахлебником. Зима лютая была последняя. думали, всей деревней загнемся.

Он помолчал, разглядывая свою перевязанную руку.

— А сейчас времена другие пошли, сытые. Бурилом меня по имени называет, а не «эй, ты». Я не знаю, какой там Хлынов, но хуже, чем тут, мне точно не будет. Так что пусть горит это Гнездо синим пламенем, мне на него плевать.

— Не горит, — заметил Бес. — Мы его не поджигаем. Просто бросаем.

— Ну и бросаем. Тем более плевать.

Повисла недолгая тишина и тут подал голос Рыжий.

Рыжий говорил так редко, что каждый раз, когда он открывал рот, остальные замирали, потому что если Рыжий решил сказать — значит, дело серьёзное.

— А я свой дом помню, — сказал он, глядя на чёрную воду. — Батя мой на севере струги шил. Справно жили. Изба, двор, мастерская. Мамка пироги пекла. Братья мне помогали стружку убирать из мастерской, а я им за это вырезал деревянных коней.

Он замолчал. Мы ждали.

— Потом пришли княжьи люди. Сказали — верфь и лес теперь ихние, а мы им по гроб должны. Батя за топор взялся.

Рыжий помолчал, а потом договорил, без выражения. Так говорят о том, что болит так сильно, что голос отказывается это показывать:

— Сгорел в избе вместе с братьями и мамкой. Я один в лес ушёл. Долго скитался и ни к кому не прибивался. Думал — сдохну где-нибудь под ёлкой, и леший со мной. А потом сюда попал.

Он посмотрел на нас. На Гнуса, на Беса, на меня. И сказал то, чего я от Рыжего не слышал никогда:

— Не хочу вас терять. Прикипел.

Бес молча положил ему руку на плечо. Гнус шмыгнул носом и отвернулся, делая вид, что смотрит на воду.

Я смотрел на них. На Гнуса, которого пинали все, кому не лень. На беглого раба Беса, у которого брата выкинули за борт. На Рыжего, у которого княжьи люди сожгли семью. Три парня и у каждого за спиной — пепелище. И каждый из них пошёл за мной, потому что больше идти было не за кем.

— Братцы, слушайте. Мы своё построим и ни одна княжья мразь у нас это не отберёт. Мы этим высокородным ублюдкам ещё так утрём носы, что кровью умоются. Скоро нас каждая собака на реке будет знать и стороной обходить.

Я посмотрел на каждого из них и зло улыбнулся.

Мужики увидели мою улыбку и тоска, которая стояла в глазах Рыжего, ушла. Блеск в глазах Гнуса стал азартным. Бес убрал руку с плеча Рыжего и сжал топорище.