За нами, на диком берегу, пятеро голых дружинников выбирались из воды и ругались на чем свет стоит.
Глава 8
Горлышко я узнал по Дару раньше, чем увидел глазами. Знакомое дно и камни, узкий проход между двумя каменными зубами, торчащими из воды. Мы почти дома.
На скале над проходом стоял дозорный. Он увидел знакомые паруса и обводы, которые ни с чем не спутаешь, и схватил колотушку. Звонкий удар металлического била разнёсся над водой и ушёл к острову.
— Мужики-и! — заорал дозорный. — Вернулись! С возвращением, братцы! Мы заждались вас! Как вышло⁈
— Очень хорошо, Морось! — заорал Волк. — Все расскажем!
Мы шли, и я думал о том, что Дарья сейчас услышала било, отставила котёл и вытерла руки о передник, а Дубина бросил свою вечную строгальню. Микула, наверное, выскочил из кузни, а Зоя уже стоит на причале, смотрит на воду и ждёт.
«Навь» обогнула последний мыс, и остров открылся. На причале уже стояла вся толпа. Мужики радостно скалились, женщины махали, а детвора верещала и носилась по берегу.
— Э-гегей! — заорал Гнус. — Не ждали нас⁈
— Ах тыж, рыжий паразит! — крикнула Дарья. — Ждали, ещё как ждали!
Я бросил канат. Дубина поймал, захлестнул на столб и посмотрел на Бурилома.
— Живой, Атаман.
— Живой, Игнат. И ребята все целые, ни одного не потеряли.
Дубина кивнул и расплылся в радостной улыбке.
— Долго ходили. Старого ворчуна где потеряли? Да и половины мужиков нету.
— Мужики на новом месте обживаются. Мы за вами вернулись, — Бурилом соскочил на настил и хлопнул Дубину по плечу.
Мужики полезли через борт на причал, и началось то, что всегда бывает, когда свои возвращаются к своим. Люди обнимались, делились рассказами и радовались встрече.
Микула подошёл ко мне, оглядел с ног до головы, задержался взглядом на куяке, который сам мне сшил.
— Куяк мой как? Держит?
— Держит, Микула. Копьем меня ткнули даже не пробило.
— Ещё бы пробило. Я его из двойной кожи шил, с пластинами. Для того и делал, чтобы держал.
— Слушай, Микула, мы с похода железа привезли столько, что тебе надолго хватит. Не сюда, правда, а на новое место, там лежит. Степные сабли, кольчуги, шлемы. И с обормотов одних по дороге добра хорошо так сняли.
— Что за обормоты? — нахмурился Микула.
— Атаман расскажет. Там дело серьёзное, Микула. Потому и торопимся.
Пахом протиснулся между мужиками и тронул меня за рукав.
— Кормчий, а горшки мои как? Все целые дошли?
— Все дошли, Пахом. Ни один не треснул. И все пригодились.
— Правда? Все использовали?
— До последнего.
Пахом расцвёл. То, что его работа не подвела, было для него важнее любого серебра.